В комнате повисла тишина, и последние кольца сигаретного дыма рассеялись от такой виртуозной наглости.
– Как это?! – только и смог произнести Николя.
– Он изобрел динамит. Ты знаешь, в каком аду я жила десять лет? Нобель раскаялся на смертном одре, пожелал остаться не просто изобретателем динамита, но и сделать что-то хорошее. Я могу справлять день рождения в каждом месяце. Меня в четырнадцать водили на расстрел. Но я выжила, описав все, что с нами случилось.
Моя пылкая речь заставила ребят задуматься.
– Но ведь это… огромные деньги! Что бы ты сделала с ними?
– Верно. – Мне стало весело. – Когда мне дадут награду, обещаю, что совершу хороший поступок.
– Размечталась, – по-дружески поддел меня Захар.
– Отлично, – сказал Николя, закуривая новую сигарету. – Считай, тебе дали Нобелевскую премию, что ты с ней сделаешь?
– Мой дом разбомбили. Нужен новый!
– Но не в России?
– Разумеется.
– А с остальными деньгами?
– Буду покупать еду и писать новые книги.
– А как же мы?! – обиженно вскричал Николя. – Мы ведь друзья!
Это было очень забавно. Несколько минут назад парни утверждали, что никакая премия мне не светит, и вот они уже интересуются, смогу ли я им помочь.
– Все решено, – сказала я. – Подарю вам десять процентов, и вы сможете сбежать из этого кошмара, купить себе домик в пригороде Амстердама, где можно курить марихуану и танцевать голышом.
– Ура! – захлопали они в ладоши. – Хотя мы и скептики, но будем ждать. Когда планируется выдача средств?
– Молодым премию не дают.
– Аса! – засмеялся Николя и начал плясать лезгинку. – Аса! Полина отдаст нам десять процентов от Нобелевки! Аса!
Мы с Захаром покатились со смеху.
Мама прибежала из кухни посмотреть, чего это мы так веселимся, но ничего не поняла, махнула рукой и вернулась обратно.
Праздничный ужин прошел в шутках и анекдотах. Фроси с нами не было. Она выступала в ночном клубе. Мама быстро устала, и Николя проводил ее в соседнюю комнату, которую квартирантка не заперла. Чтобы она смогла отдохнуть, мы закрыли дверь и сидели тихо.
Захар раскурил сигарету и предложил мне:
– Попробуй, вдруг тебе понравится.
– Давай! – решилась я.
У меня неплохо получалось курить.
Захар неожиданно наклонился и поцеловал меня:
– Если я решу жениться, первая женщина, о ком я подумаю, будешь ты!
Глаза Николя покраснели и наполнились слезами:
– Как ты можешь?!
Я совершенно растерялась от такого поворота событий и, перепутав бокалы, залпом выпила шампанского вместо лимонада.
Слова Захара я восприняла как шутку. Но Николя очень расстроился.
– Нет, так не пойдет! – сказал он прерывающимся голосом.
Чтобы утешить друга, я слегка пожурила Захара.
– Так ты согласна быть со мной или нет? – Захар не обратил на слезы Николя никакого внимания.
– Сейчас вместо праздника мы поссоримся, – ответила я. – Это совсем не входит в мои планы.
– Что бы ты хотела сегодня? – спросил Николя, успокоившись, что я не собираюсь замуж за Захара.
– Историю. Я собиратель и хранитель прожитых мгновений. Я складываю истории в корзинку, как Оле-Лукойе – звезды, затем бережно их пересматриваю и жду возможности передать дальше. Все истории чему-то учат.
– Хорошо, будет тебе история. – Николя затянулся сигаретой и слегка отодвинулся от Захара, вероятно обидевшего его своим бестактным поведением.
Он говорил о себе в третьем лице, отчего у меня создалось впечатление, будто мы преодолели портал во времени и я оказалась среди гор, в древнем ауле республики Дагестан.
Мой мир менял точку сборки, и казалось, эта ночь – бесконечна, рассвет не придет, солнце должно замереть, чтобы дать все понять и запечатлеть слова, наделенные смыслом.
Часть третья
Любовь цвета неба
Николя родился в горах Дагестана, в крохотном селе, примостившемся у самого края пропасти. Если подползти на животе и посмотреть вниз, в бездну, видно, как синие воды глубокой реки уносят печаль. Родной саманный дом был теплым и просторным, но мальчику хотелось играть на природе.
– Осторожно, Насух, – предупреждала бабушка Ула. – Заглядишься, утянет вниз…
В том времени Николя звали Насух.
– Почему? – удивился мальчик, которому едва исполнилось пять.
Каждый раз, когда он оставлял руины каменных башен на вершине горы и спускался в ущелье, к пропасти, его сердце начинало ликовать. Он испытывал необъяснимую радость, божественную страсть к реке, едва различимой с высоты.
– Будешь долго смотреть в пропасть, она влюбится в тебя и заберет у нас, – то ли шутила, то ли пугала старая Ула. – Что буду делать я без внука? Не ходи туда!