Расти в провинциальном городке именно так, как вы себе и представляете — скучно — и в то время, как Тайлер, казалось, процветал — он был великолепен в спорте и был самым популярным в школе — я не процветала вовсе.
Я ненавидела каждую лопату, полную навоза, и каждое ведро с кормом. Я ненавидела ходить в школу, в которой, казалось, праздновали футбольные достижения больше, чем академические. Но больше всего, ненавидела деревенский менталитет. Я ненавидела скуку и жаждала жизни в большом городе. На самом деле, мы были ближе к Мельбурну, чем к Сиднею. Поездка туда занимала всего пару часов, поэтому те из нашей школы, кто поступал в университет, чаще всего подавали заявления в тамошние крупные университеты.
Но на мой взгляд, Мельбурн был недостаточно большим. Я хотела уехать в самый крупный город, который только могла предложить наша страна. Вот почему, когда пришло время уходить из старшей школы и подавать заявку в университет, я перечислила все города в районе Сиднея в качестве своих предпочтений.
Когда меня приняли в Сиднейский университет, моя мама плакала, и хотя я чувствовала себя ужасно из-за того, что расстроила ее, в душе была вне себя от счастья.
Я наконец-то уезжала отсюда. Наконец-то отправлялась туда, где могла быть просто самой собой — обычной Сарой, а не неуклюжей дочерью своего отца или занудной сестрой моего брата. Я отправлялась в город, чтобы стать лучшей версией Сары Кеннеди, какой только могла быть. Так я и поступила.
Я сбросила прежнюю Сару; красилась и изменяла себя до тех пор, пока не превратилась в новую глянцевую версию себя, которая смогла оставить позади все, что касалось старой скучной Моамы. Последнее, чего ожидала в свой первый день — это зайти и увидеть Тайлера Логана сидящего там и непринужденно болтающего с группой парней, с которыми он, вероятно, только что познакомился — в этом была особенность Тайлера: он без усилий мог вписаться куда угодно.
Жизнь всегда была для него чертовски легкой. При виде него я выходила из себя. Не хотела, чтобы «золотой мальчик» Моамы, грелся под солнцем Сиднея.
Его присутствие заставляло меня чувствовать в клетке и что Моама будет преследовать меня, куда бы я ни пошла.
Но когда он поднял голову и окинул меня взглядом, то немного помедлил, а затем двинулся дальше, будто я не имела никакого значения. Можно было подумать, что это меня разочарует, но это совсем не так. На самом деле, это вызвало широкую улыбку на моем лице, когда я вошла в лекционный зал и заняла место. Видите ли, я приложила много усилий, чтобы оставить прежнюю Сару в прошлом. Я сняла брекеты, избавилась от очков, после лазерной коррекции зрения, и укротила свои дикие кудри.
Другими словами, я выросла — стала лучшим лебедем, каким собиралась стать и расслабилась в студенческой жизни, решив, что если Тайлер не обращал на меня никакого внимания с детского сада и до двенадцатого класса, то уж точно не обратит сейчас, когда мы в университете. Тем не менее, его присутствие все еще раздражало меня.
Университет должен был стать моим миром, но Тайлер постоянно ошивался и доминировал в нем. Опять же, Тайлер был «мужиком-парнем». Он был как чертова кинозвезда или что-то в этом роде, куда бы он ни пошел и это сводило меня с ума до такой степени, что Ванесса называла мою неприязнь к нему — одержимостью. Я так не считала. Просто знала, что люди должны становиться известными по заслугам, а не из-за рельефного пресса.
Не то, чтобы он вообще осознавал, что делает, но вдобавок к моей общей неприязни к «золотым» мальчикам в этом мире, он также был четырехлетним напоминанием о Моаме и следовательно, являлся напоминанием о том, какая я была ужасной дочерью — мои родители хотели, чтобы я осталась и помогла им управлять фермой. Вместо этого, я взвалила на них дополнительное финансовое бремя, уехав учиться в университет так далеко, что это обошлось им в пару сотен долларов в неделю за аренду жилья, а также на общие расходы на жизнь, которые не покрывали государственная стипендия. Они хотели лучшего для меня, поэтому никогда не говорили, что я могла бы не справится, но в глубине души понимала, что разочаровала их. К тому же, я даже не изучала ничего, что могло бы им помочь.
Так что да, из-за этого я всегда чувствовала себя дерьмовой дочерью.
— Наконец-то, — сказал Тайлер, заезжая на парковку, возле больницы. — Не двигайся, я помогу тебе выйти.
Он выпрыгнул из машины и оббежал ее кругом к пассажирской стороне. Я была готова выбраться сама, но в тот момент, когда пошевелилась, боль в ступне снова пронзила ногу, и я поняла, что мне нужна была помощь, хотела я этого или нет.
— Хорошо, сладкая, обхвати меня рукой за шею, и я отнесу тебя к лифту.
— Это так унизительно, — проворчала я, выполняя его просьбу, отмечая, что он пах так же восхитительно, как и выглядел — ну, конечно же.
Его сильные руки обвились вокруг моей талии и под бедрами, он поднял меня с сиденья и закрыл дверь коленом. Затем понес к лифту, который доставил бы нас в отделение неотложной помощи.
Он двигался без особых усилий, неся меня так, словно девушка весом шестьдесят пять килограммов и ростом в пять футов девять дюймов, были него пустяком, и лучшее, что я могла сделать, это держаться и просто молиться, чтобы все это поскорее закончилось.
Когда мы добрались до приемного покоя, оно выглядело так же, как и все остальные залы ожидания в больнице — серо-зеленый линолеум на бетонном полу, кремовые стены с облупившейся краской и неудобные пластиковые стулья с вечным запахом антисептика. Тайлер усадил меня на один из этих неудобных стульев, затем взял на стойке анкету, которую мне нужно было заполнить, чтобы меня могли принять.
— Можешь оказать мне услугу? Не рассказывай никому об этом дома, — попросила я, пока записывала свои данные. — Меньше всего мне было хотелось, чтобы мои родители приехали и увезли обратно в больницу, если нога действительно сломана. Мне удавалось держаться подальше от этого места четыре года, и я действительно не хочу возвращаться.
— Нет проблем. Я даже ни с кем из дома не общаюсь, поэтому обо мне можешь не беспокоиться.
— Что? Даже с родителями? — спросила я.
— Они развелись, — просто сказал он, смотря вниз на свою ладонь и слегка массируя ее.
— Оу, прости. Они всегда казались такими... — Я запнулась, искренне не зная, должна ли комментировать то, какими влюбленными всегда выглядели его родители.
— Я знаю, — согласился он.
— Что произошло? — выпалила я, мысленно поморщившись в тот момент, когда вопрос слетел с моих губ.
— Просто все изменилось, — сказал он, отводя взгляд. — Мама живет примерно в двадцати минутах отсюда, поэтому ее я вижу постоянно. Папа, полагаю, все еще на ферме.