— А он ушел. Как, куда, не знаю. Не звонил, ничего, только… ведь он в тот же вечер ушел?
— Той ночью.
— А система охлаждения?
— Не знаю. Наверное, уже позже, — если хватило запасенной энергии, если аппарат не выдал системный сбой во время схлопывания, если… Коротков лучше других знает десяток этих «если», а я лишь строю догадки, основанные на незнании других. — Мы можем надеяться, что все получилось. Что он все рассчитал правильно, и теперь окажется в ее времени.
— Должны надеяться, — поправила она и замолчала. Заговорила, когда тишина начала звенеть в ушах: — Прости, что ничего не сказала сразу. Я… я боялась, что ты откажешься. И мне не повезло… сторож отравился. Влад звонил, сообщал, что его из комы вывести не могут. Поэтому я начала крутить, мне хотелось, чтоб ты… помог, рядом был, чтоб защитил, если что.
— Я не откажусь, — ватными руками обнял ее. Женька, наконец, всхлипнула.
— Я подлая, низкая и подлая. Ты все прекрасно знаешь. Но зачем-то я нужна тебе. Скажи, ты…
— Я не уйду, — она вздохнула. Отвернулась. В зеркало я видел, как она плачет. Наверное, стало легче. Нам обоим.
Тело Короткова обнаружилось в заброшенной лаборатории через три года после ее закрытия.
