Вспоминаю, как, бывало, бабушка возьмёт гитару и запоёт русскую песню или романс. И наша жизнь преображалась – хоть на мгновение. Бабушка согревала своим добрым сердцем...
Искусство должно быть возвышающим, но это не значит, что должно врать. Взять, скажем, живописца Василия Перова. Он писал что-то с позиций, как говорится, критического реализма. Но делал это ради добра, чистоты – чтобы освободить людей от скверны, показывая даже тёмные стороны жизни. И мастерски, с помощью великого исполнительства. Когда смотришь на картины Перова, голова кружится. Бог творил или художник кистью?
Я за искусство, которое понятно людям независимо от образования и прочего. Видел, когда первый раз попал в Третьяковку, как у «Вечного покоя» Исаака Левитана (теперь мой любимый пейзаж) бабушка деревенская стояла и плакала.
У настоящей картины голос искусствоведа лишний. Не нужно пояснять настоящую музыку. Всё проникает в сердце. Меня возмущает, когда берут великое произведение классического писателя и дают, так сказать, его новое видение, искажают смысл и великое исполнение, пользуясь, что бессмертный автор не может себя защитить из-под земли!
– Не могу не спросить о культуре вне столиц. Вы многое видели в ходе выездных выставок. Какова картина маслом?
– Увы, сталкивался даже с тем, что в некоторых музеях Поленов, Шишкин или Левитан на полу лежат в запасниках.
Не поверите – приезжаю в большой город, город-герой, а в художественном музее нет штор на окнах, ужасное освещение. Самим приходится всё за собой везти. Спрашиваю: почему так? Ответ ясен: денег нет. Но, честное слово, надо быть настойчивее, ставить во главе галерей людей, которые полностью осознают идеологическую составляющую искусства. Ведь каково оно – такова душа человека. Поэтому, повторюсь, с древнейших времён умные правители уделяли громадное внимание службам безопасности, армии и искусству, поскольку оно формирует человека, в том числе воина, защитника.
– В заключение вопрос, без которого никак, – о планах.
– Мне важно чувствовать, что в сердце не угасает огонь, без чего всё мертво. Есть силы. Хочется от работы к работе чуть подниматься и в мастерстве, и в содержании. И ещё. Репин говорил: чтобы создать что-то хорошее, смотрите на самое великое. Я постоянно вечерами смотрю альбомы – Лувр или Уффици. Вживаюсь, воспитываю глаз. Иначе перестанешь видеть свои недостатки и превратишься в нарцисса, будешь подражать самому себе, а потом – гибель. И конечно, рисование. Ведь рисунок – фундамент всех искусств.
Раньше критерий мастерства ставился очень-очень высоко. В 13–14 лет Брюллов или Иванов так рисовали в Императорской академии художеств, как у нас иные академики не рисуют. Но после учёбы их посылали в Италию на шесть лет за счёт государства для оттачивания мастерства. Без этого ни чувства, ни мысли выразить не сможешь. Сможешь только каракули на холсте чертить, называя их инновациями, аппликациями и чёрт знает чем. Великий Крамской говорил: искусство либо есть, либо его нет. Нет понятия современное искусство. Есть просто искусство настоящее или его нет. Искусство – превратить краски в жизнь, заключённую в раму, заставить говорить глаза, душу. Искусство художника должно быть нужным людям, обогащать, облагораживать сердца.
Что касается работы галереи – наши двери открыты и для людей, и для новых чистых ветров. Приходите!
Беседу вёл Владимир Сухомлинов
Артист и художник
Гафт давал вечер в галерее Шилова. Минут за пять до начала Александр Максович постучался в дверь комнаты, которую предоставляют артистам, чтобы переодеться. Художник сказал ему спасибо, что нашли время, чтобы прочитать свои потрясающие стихи, пронзающие души людей! Потом сказал:
– Валентин Иосифович, пять минут до начала. А вы ещё не переоделись.
– Я не могу, – сказал Гафт.
– Как? В чём дело?
Ироничный Гафт обернулся и обвёл рукой стены:
– Не могу. Они пронзают меня своими глазами.
На стенах были развешаны работы Шилова. Гафту было неловко переодеваться на глазах у людей, которые казались ему живыми... «Теперь меня никто не восстановит против вас и вашего искусства. Это не просто портреты, а говорящие люди!» – сказал артист.
После концерта по дороге домой он прямо в машине написал стихотворение и потом по телефону прочитал Шилову: