Не хотелось встретить ночь в столь одинокой деревушке, солнце село на окраине леса, а как только мы углубились в чащу, скрылись последние лучи света, тут же резкий порыв ледяного ветра предупреждал о холодной ночи. Жуткий скрежет раздался со всех сторон, лес готовился ко сну, необъятные стволы деревьев оказались сплетены из множества более мелких прутьев и сейчас те прижимались к земле, ложась густым ковром, прячась от лютого мороза, вскоре выпал снег, покрывший под своей толщей всю округу. И так каждые сутки с наступлением темноты, лес прятался от холода, а с наступлением утра приходила весна, и уже с рассветом деревья снова подпирали облака. А тем временем наша душегубка стремилась домой. Во тьме - понастоящему холодно, думаешь, что вот уже привык, ан нет, мороз вновь напоминает о себе. Мелкие кристаллы льда переливаются в отблеске огня птичьей клети, благо, мы налетели на столб и одна из светил сбила Тень с ног, эффектно, конечно, тогда он брякнулся о землю, рассыпая по округе искры огня. Клетка чуть не улетела за борт, но я предрасудительно оставил освещение на лодке, старый места себе не находил, битый час пересаживался с одного края душегубки на другой, ломал руки, видать так и хотел пульнуть эту чертову клетку куда подальше. И тогда эйтот маленький факел, лучик тепла и надежды, освещал нам дорогу, а с наступлением глубокой ночи, мороз начинал давить даже на свет, благо клетку не так легко затушить. Пальцы рук тогда просто одеревенели, пришлось вместе с Тенью управлять веслами, с большим трудом удерживая рукоятки замершими руками, пряча концы в рукавах прижимая весло между коленями и локтями. Оххх, а что творилось с ногами, даже страшно описать, вроде чуть отогреешь, станет полегче, чуть простоишь без движений, и опять все замерзнет, начинаешь судорожно шевелить пальцами ног, бить пяткой о дно лодки, да только ничего не чувствуешь.
Абсолютно все деревья прижались к земле, даже они боялись мороза, прикрывшись снежным одеялом, лес погрузился в сон, ничего не напоминало о его былом могуществе, густой непроходимый бурелом сменился снежной пустыней, и только изредка торчали ветки или сланцы камней из-под снежных барханов. Глянешь вверх - бескрайняя темнота, внизу проблески искр ледяной пустыни, впереди только птичья клетка. Ведь знал, что не успеем до темна, что зазимуем в лесу, все равно решился на поездку, значит пришло время испытаний. Как только удавалось отогреть пальцы рук, сильнейшая боль ударяла в голову, словно кисти рук зажали в тиски и невиданный с большим удовольствием ну ооочень медленно сжимал механизм, умудряясь при эйтом просовывать иглы под ногти. Лицо промерзло насквозь, скулы ныли, губы не шевелились, ресницы на глазах склеивались.
«Немного осталось, совсем немного, скоро выглянут огни ветхого города» - шептал я себе. Сколько тогда было морозу, трудно сказать, ветер хлестал по душегубке, с остервенением подхватывал снег, раздирал кожу лица. Сил терпеть уже не оставалось и лодка села в сугроб, снег заскрежетал от натуги. Разогрев резкими движениями как следует руки, ноги, я попытался сменить выражение лица из глупо улыбающегося в что-нибудь другое, не получилось, зажмурил с силой глаза, широко открыл рот, затем зажал зубы, улыбка с лица так и не слезла. Оставив эйто дурацкое занятие, спохватился таки за Тень, в лодке того не было, следов тем более. Стал раздувать огонь в клетке как следует, да чуть не спалив себе нос, взялся за поиски. Обошел лодку, сделал круг побольше и еще один, тяжело было идти по свежему сугробу, то и дело ноги проваливались, застревая в ветках деревьев, закрепив клетку на одном из весел, и, подняв ее как можно выше, я начал судорожно кричать, кричал пока хватало сил. Помнится, именно тогда стало по настоящему одиноко.
«Неужели эйто все? - шептал себе, - дальше продолжу путь один?» Пауза в голове «совсем один?». Дрожь пробежала по спине, щекоча последние струны нервов, раздался скрежет снега в стороне, затем еще и еще, из темноты, куда не пробивался свет из клетки. Задержав дыхание, и, надеясь высмотреть нечто до боли в висках, я понял, какая страшная тишина объяла все вокруг, ужасно трудно было сделать выдох, огонь в клетке ослаб, не давая толком света, и тут посыпались с неба снежинки, да такие огромные, размером с ладонь. Они не падали прямо вниз, а кружась в игривом танце, сбивали друг друга, издавая в тишине еле слышимый звонкий треск, отражая свет даже из кромешной темноты, да так далеко, что весь горизонт искрился словно звездное небо. В темноте проступили фигуры, местами торчали каменные глыбы, местами сухие ветки, все здесь казалось таким фальшивым и в эйтот то момент раздались шаги. Стало куда морозней, затух огонь в клетке, не помню чтоб кому либо удавалось его погасить специально. Еще шаги, уже ближе, спустя мгновенье снег захрустел у самых моих ног, нечто смотрело на меня в упор, нависая над головою, оно словно вскрывало из нутрии мои мысли, проникая в самые глубины сознания, страх, дикий, животный страх объял меня. То была сама тьма, непроглядная, необъятная, немыслимая, в голове все заплыло, стоять на ногах становилось все сложнее, жуткая боль раздирала грудь, «дыши» било в висках, «дыши», «ДЫШИ». Сделав вдох через силу, затем еще один я заорал что было сил, да все боялся остановиться, а вдруг не хватит воздуха в легких, очередной вдох и снова крик но уже слабее, проступили слезы, все мое желание жить было вложено в эйтот ор.