Сев на край душегубки, я даже не заметил, как снова оказался в пути, на горизонте время от времени стали всплывать фонари, лодка сама поплыла вдоль дороги, на которой стали появляться путники как навстречу, так и по пути. Теплело. Ночь только успела отступить, как раздался резкий щелчок, затем еще один, протяжный треск и завывание древесины, очередной щелчок, снег взорвался в десятке шагов от душегубки, затем еще один разрыв неподалеку. И тишина. Мы с Тенью еще ни разу не встречали рассвет глубоко в лесу, поэйтому я не знал, что сейчас произойдет, а случилось то, что называют пробуждением леса. Из-под ночного одеяла одним за другим выстреливали ветки, подхватывая вверх снежный наст, затем деревья одни за другим поднимали прутья вверх, сплетаясь в могучие деревья. Невероятно громкий гул стоял на всю округу, дрожали колени, дыханье в груди перебивало, душегубка, обросшая в утренней оттепели обильным слоем измороси, покрывавшей лодку от носа до кормы, обсыпалась словно сухая старая ветка, сбрасывавшая отмершие иголки.
Только чудом ни одно дерево не разнесло лодку в щепки, громадные прутья, прорезая воздух со свистом, вставали в вертикал в каких-то метрах от бортов, подхваченные снежные комья валом ударяли лодку по килю. Сжав весла до боли в пальцах, выкрикивая невыразимую брань, я направил лодку высоко в небо, еще выше, там, где морозный воздух еще не отступил и тут-то меня встретил рассвет. Поднялся утренний ветер, раздувая ночные сугробы, солнце осветило вершины гор, затем перебралось на макушки деревьев и медленно озарило долину ярко-алыми переливами. Наблюдая за пробуждением леса с высока, боковым зрением заметил черную фигуру, зажатую у самого края лодки, повернув голову по направлению к Тени так и сел, у кормы. Вжавшись в доски, наматывая сопли на кулак, смотря куда-то вниз, не смыкая глаз, сидела часть моей души, моего прошлого, моей совести.
Рассветало, климат резко менялся, колыхание душегубки усиливалось, Тень дрожал всем телом, обхватив длинными руками колени, лицо постарело лет на десять, не меньше, глаза сильно зажмурены.
«Старикан, как же рад я тебя видеть» – только и хватало сил, прошептать еле слышно. Казалось, еще чу-чуть, и его страдания закончатся вечным сном, но Тень бился, бился сжимая кулаки, он не хотел сдаваться, и где-то в глубине жалкой душонки я боролся вместе с ним. Потепления ждать пришлось довольно долго, к тому времени уже окончательно обмерзли кончики носа, ушей и пальцев, скулы, не переставая ныли. От меня уже ничего не зависело, лодка шла своим курсом. Стараясь дышать как можно ровнее, оставалось только ждать, ждать неминуемой встречи с солнцем. Ветер уже не бил в лицо, не сбивал с ног, не перебивал дыханье, только слегка перебирал крупицы снега на дне лодки, раздувая меткие хрусталики. Дождавшись порывов тепла, душегубка покрылась обильной изморосью, ее рисунки причудливо изгибались, украшая лодку от носа до кормы. По мере потепления, плоские фигуры набирали глубину, стали проступать шипы, местами их длина доходила до нескольких сантиметров, даже Тень серебрился в ледовой корке.
Раздался глубокий треск, затем еще один более низкий и протяжный, тишина, затем раздался взрыв, снег разлетался в разные стороны, душегубку подкинуло вверх на несколько десятков метров, Тень еле-еле держался за лодку. Не успев опомниться, как раздался еще один взрыв, и еще один, жуткий скрежет оглушал округу, лес продолжал просыпаться, морозы отступили, и настало его время.