Белой - создатель мира, сего того, что знаем нынче, он отраженье старшего. Весь свет заполнил теплом, творил в нем жизнь, вещал свободы, но темнота ему не властна и та пугала всех и вся, те твари, что родились в свете, не смели пресечь черту и оказаться в темном мире, никто не смел шагнуть с обрыва, никто от туда не входил.
Однажды братья в лоб столкнулись, и белый стал корить старшого: «Я сотворил весь свет, я сотворил в нем жизнь, я в праве быть владыкой мира».
Но старший претил: «Во тьме тебе не сотворить, там жизни нет, она поглотит всех твоих созданий, коль хочешь жизнь узреть, раскрой глаза по шире». Из рук его восстал птенец: «Сей зверь темнее ночи, темнее бездны, он покорит весь белый свет». Но птица та была бела, лишь края перьев были в саже. «Темнее черного, грозишь, да это смех и только, - сказав сее, Белой махнул рукой, окрасив черный в белый, - не быть правлению твоему, здесь я творец, смотри, каков черной птенец».
Сокрылся старший брат, а птица та блуждала в мраке, да только тварь, рожденная во тьме границу света преступить не в силах и только Но и это НО решило подшутить над миром. Не ведая сего, Белой дал белой птице ключ к своим границам, приложив силу сам того не зная, помог он птице разорвать границы тьмы и света. Блуждая в тьме не зная имя, летала та не зная света, ей надоело жить одной, заметив свет та обернулась в мир иной. При свете дня ее окрас стал черным словно смоль, «сей зверь темнее ночи, темнее бездны, он покорит весь белый свет».
Та птица ворон – демон времени, демон перемен, с тех пор граница тьмы и света размыты, ведь оба брата приложили руку к творению сему, с тех пор настало время, родилась Смерть, пришел конец всему. Сам того не ведая Белый брат обрек всех и вся на смерть, рано или поздно тьма поглотит весь свет».
Дорассказав свою историю, старуха достала неведомо откуда парик или шляпу из волос, я даже затрудняюсь написать, что эйто было. Парик тот полностью покрывал голову, вдоль всей спины теперь красовалась толстенная коса, но большая часть волос была собрана и подвязана ровно вверх, хохол длинною с руку украшал сей головной убор. У нас с Тенью прям так челюсти и поотвисали, а старушка еще могет, да еще как.
«Угрюмый лодочник, не верь всему, что рассказала тебе старуха» - только и сказала она на прощанье.
6
Очнулся. Где очнулся, сам не знаю. Темно, но не на столько, чтоб не догадаться – я оказался в катакомбах.
«Чудо чудное» - только смог сказать я, а в ответ раздалось легкое эхо: чуд чуд но, но, ноо.. Закрыл глаза, набрал побольше воздуха в легкие и недовольно покачал головой, помогло, но не сказать чтоб, прям очень, беспокойство все же осталось. Шурх, стук, рядом стоял Тень, зачем-то засучив руки в рукавах, и, спрятав ладони в карманах, легонько попинывал камешки под ногами.
«Чернявый, скажи хоть что-нибудь», в ответ он только молча скорчил физиономию в непонятном изумлении. Делаю вдох, затем еще один. Пахло сыростью, немножко горчило, ветер дул в одном направлении, как и положено в эйтих проклятых катакомбах. Круглое сечение стен было на удивление ровно сглажено, под ногами немного мусора, пыли, камней, не сказать, что здесь ходовой лаз. Помедлив немного, и, дав старой Тени вволю наиграться с камнями, мы двинулись к выходу, шли поветру, ничего не трогали, никого не видали, не обижали, как подвернулась дыра в полу. Точнее подвернулись то мы с Тенью, улетели вниз, опережая друг друга до того момента, как нас остановил мощный поток ветра, да такой сильный, что, казалось, сейчас вышвырнет нас обратно в верхний лаз.
Обошлось, ветер поутих, и в эхе шахты раздался глухой удар большого куска мяса с костями об бетонную стену. Встав на колени, и, собрав всю свою волю в кулак, меня стошнило, рвало долго и мучительно, часть желудочного сока пошла носом, в голове все плыло, словно кто-то другой управляет телом. Оно попыталось встать, неудачно, затем, ухватившись рукой за выступ в стене, все же поднялось на колени, тут то я смог с собой совладать, оглянулся, рядом завозился старый. Взявшись за арматуру обеими руками, попытался вырвать ее из стены, раскачать но все было тщетно, а нам нужна трость, чтоб прощупывать пол под ногами, второго такого падения за день мое жалкое все не осилит.