«Испугалась, - виновато произнес мордастый, - иш как к маме прижалась». Он скалил зубы, пытаясь изобразить легкую улыбку, но эйто давалось тому с трудом, легкие капельки пота выступили на лбу выдавая волнение. Девочка обернулась к матушке и начала шепотом ей что-то рассказать, боясь повысить голос при посторонних, но ее слова терялись не доходя до цели и девочка только сильнее вжималась в платье. Мама виновато оглянула нас с мордастым, затем погладила дочку по голове и успокаивающе сказала: «смотри какой дядя мохнатый, прям как медвежонок и вовсе не страшный». Двери лифта открылись и они вышли, нам с Мордастым оставалось только в замешательстве смотреть друг на друга.
Выбравшись на крышу я до того был изумлен, воздух до того наполнен влагой, что кажись вот-вот наступит дождь, такого чуда не увидишь в ветхом городе, ветер резкими порывами бил по лицу явно не радуясь нашему приходу. Мы с Тенью пришли в свое обычное состояние.
«Пойдем скорее, - завопил Мордастый, - нужно успеть до дождя, а то застрянем на долго на этой крыше» и указав на люк в крыше сначала спровадил меня и сам залез кряхтя и чертыхаясь закрывая плотно деревянную дверцу, сквозь щели которой все еще проступал свет. Он указал на противоположную сторону техэтажа, там в стене была врезана точно такая же дверь с еще большими щелями, но света не было. Заметив мое замешательство Мордастый только сказал: «у нас уже стемнело, наверное и снег выпал». Так оно и было, выйдя на крышу невзрачного двухэтажного домика мы молча стояли и смотрели как ночь поглотила старый город, как первый снег тает на неостывшей мостовой.
«Милота то какая,- сказал я глядя на Мордастого, - нее, ну разве эйто не прелестно – мохнатый как медвежонок». Я узнал эйту девочку, та самая, что игралась с каменными зверями, та, что вдыхала жизнь в нечто мертвое, как же сильно она подросла.
7
День начинался столь серо, столь пусто, что было удивительно заметить за собой описание сего события, прям чудо чудное, как говаривал один мой знакомый - каторжник с мастерских. Как только солнечные лучи добрались до снега, потекли кривые ручьи, но земля, жадная до воды, впитывала в себя все до последней капли. А когда солнце поднялось достаточно высоко, повылазили из своих каморок жители ветхого города, перечислять сей сброд не стану… Запахло резней, поднялась легкая пыль с мостовой, хватая воздух ртом, можно разобрать легкий привкус кислятины, а запах стоял самый разнообразный. Сидя на краю душегубки, вписывая корявым почерком сегодняшнюю бессмыслицу в пожелтевшие листы зашарканной записной книжки, я как уже говорил, диву давался, о чем можно писать… Между прочим, самая настоящая записная книжка, помнится, раньше и такой радости не было, приходилось писать между строк на книжных страницах или газет. Тем временем во второй половине дня произошло нечто неожиданное.
Она стояла на самой оживленной улице, такая напуганная, что ее было еле-еле заметно, точнее ее можно было спутать с блуждавшей тенью, виден был только один силуэт, настолько прозрачна. Я бы и мимо прошел пока старый не указал на черное пятно, приглядевшись, затем проведя пальцами по глазам и сделав эйто еще раз, прищурившись как следует, я заметил в отдалении малышку. Прохожие, явно не замечая, сбивали ребенка с ног, та вертелась и пыталась изо всех сил не упасть на мостовую, да только все напрасно, тучный дух, кланяясь кому-то на другой стороне улицы спихнул, девчушку к обочине и та упала на колени. Раздался громкий плач, да только духи не слышали ее рева, как впрочем и не видели в упор, я было рванулся к ней напрямик да только был опережен маленьким мохнатым созданием. Черная зверушка, не сказать – котенок, но еще и не взрослая кошка, такая же полупрозрачная, терлась о ноги девчушки, она поглаживала своей шубкой ее ссадины на коленях, выгибала спину при каждом движении, каждый раз юлозя, проводила всем телом и хвостом по больному месту. Малышка продолжала легонько плакать, и совсем бы исчезла, словно видение, если бы не мы с Тенью. Подойдя как можно ближе, и, наклонившись сверху, старый обратил на себя внимание котенка. Та подскочила, словно ее швырнули в чан с кипятком, вздулась, распушила хвост, зашипела, направив оба своих ядовито зеленых глаза на старого. Девчонка молча смотрела на котенка, не понимая, что происходит, она боялась встать, боялась позвать своего мохнатика, нижняя губа задрожала, бровки поднялись вверх, а глаза снова налились тяжелыми слезами, да только не успели они покрыть мостовую.