«Не стоит плакать, разве ты не знаешь? – сказал я как можно спокойнее, - в ветхом городе не идут дожди, и на мостовой не должны остаться капли слез, их потом уже ничем не смоет». Девчушка так и замерла с широко раскрытыми глазами, ее стало лучше видно, котенок диким зверем кидался на Тень, а тот пытался приструнить зверя, жалея что нет под руками стула или здоровенной палки, по крайней мере, так было написано на его лице. Зверек шипел, не переставая, она как и ее хозяйка уже стала видна в полной мере, и, к моему удивлению, на голове у той красовались маленькие рожки, а на щеках виднелись ямочки.
«Эйтож надо же, кошка с ямочками, вот настоящее чудо». Но для Тени эйто самое чудо обернулось настоящей катастрофой, зверек все никак не успокаивался, но и не убегал, словно сторожевой пес, охраняя свою хозяйку. Девчонка молча смотрела, как ее мохнатик прыгала с места на места, раздувала шерсть, стояла боком, чтоб казаться куда большим зверем, не переставая шипеть. Наконец, у Тени затряслись коленки, ей богу, в эйтого зверя вселилась бесовщина, пришлось идти на крайне радикальные меры. Сняв куртку, я швырнул ее сверху. На том битва была окончена, добротная куртка, тяжелая, мохнатой кошке с такой не справиться, оставалось только завернуть ее вовнутрь и успокоить. Проделав все необходимое как можно аккуратнее, старый сел рядом со мной на обочину возле той самой малявки, зверь, не переставая боролся с курткой, успокоился немного только тогда, когда высунул голову на свет. Точнее она немного отдышалась и с еще большим рвением пыталась высвободить лапы, но уже не шипела словно гадюка, а только гортанно подвывала. Ей удалось высвободить одну лапу, расцарапать Тени руки, что сподвигло того стянуть куртку потуже и обмотать рукавами мелкую бестию.
«Бойня закончилась? – спросил я тогда мохнатую, а чуть помедля, поглядев на девчушку, добавил. - Ну вот, и слезы убежали». Мы сидели молча у обочины, пустыми глазами провожая прохожих, тех словно не существовало, казалось, никого кроме нас на всем белом свете и так покойно глубоко внутри.
Нужно было уходить с проходной улицы и и мы направились в менее людное место. Девчушка молчала всю дорогу, тут то я заметил, что ее левая ножка легонько прихрамывает, маленькие ножки еле-еле успевали, значит не показалось, у малышки было частично парализована левая часть от пятки до макушки. На какой-то миг она действительно отстала и я испугался, право, давно не испытывал эйтого чувства, я испугался, что потеряю крошечное создание. Она стояла, прижавшись к столбу спиной, не привлекая внимания, разглядывая прохожих широко испуганными глазами, на щеках еще оставались еле заметные грязные следы от слез, было видно, что ей не впервой встречаться с духами, но оказаться в центре потусторонней жизни дело серьезное. Между нами пробежала группа безликих теней, размахивая руками, те неслись догоняя ветер, еще и подгоняя того, закидывая камнями. Как только они скрылись за подъемом я сделал решительный шаг к малышке и твердо сказал: «Дай ручку, не хватало, чтобы ты еще потерялась». Посмотрев на протянутую ладонь, затем на рядом стоящую Тень, в лицо она боялась посмотреть, девчушка подбежала к старому, коснулась носом к носу со своей кошкой и повисла на руке старика. Оставалось только тяжело вздохнуть, поднять глаза и пойти, помахивая рукой, привлекая внимание Тени, пускай теперь он со всем справляется. Зеркал в ветхом городе нет, но я почему-то всегда считал себя более дружелюбным и приветливым, симпатичней чем эйтот старый отжимок моей былой жизни, но как говорят, дети не умеют врать, сдается тень больше похож на человека, на того.. Другого.
По дороге с нами больше никаких происшествий не случилось, разве что старый случайно выпустил кошку, и та шагала за нами позади или в сторонке, прижимая уши при виде каждого постороннего, коих было не мало. Как только духи скрывались с улиц, зверек с любопытством запрыгивала на каждый выступ, заглядывала в каждый угол, залазила наверное, на каждое дерево, благо не высоко и слазила сама. Как только кошка заигрывалась, моментально теряла нас из виду, начинала орать, орать на весь ветхий город, жалобно так, но крайне настойчиво, и, главное, сядет на том самом месте и не шагу в сторону, столько шума подымает. Нам то и дело приходилось останавливаться, окрикивать зверя, клички мы ее не знали, поэйтому прозвали Ями из-за ямочек, а когда кошка нас замечала, то неслась навстречу к малышке, мурча и фыркая от поднятой пыли, и так повторялось и не раз, и не пять. Каждый раз, когда Ями преграждал дорогу выскочивший неоткуда дух, та вжимала уши, ускоряя бег настолько сильно, что не в способности затем остановиться возле нас, проносилась стрелой далеко вперед и снова терялась в толпе, ор повторялся.