«Венецианский мученик» - так гласила медная табличка, принявшая на себя удар времени, набитая на доски в некоторых местах уже изрядно поистасканные, да на столько, что местами виднелись щели толщиной с палец, испещрявшие душегубку от носа до кормы, а местами дерево и вовсе расслоилось, гвозди, скреплявшие лодку, были изъедены годами, краска почти слезла целиком. Одно только честное слово держало ее на плаву, но в честность сего верилось с большим трудом, однако, эйто нисколько не мешало нам день за днем расчесывать облака над ветхим городом. Проведя кончиками пальцев по пластине с названием, невольно задумаешься над одним единственным вопросом - о времени, казалось, будто веко времени только из жалости дарует еще один, только день и нагло усмехалется.
Судно, широко махнув одним из весел, прорезало воздух, снуя свой киль, минуя блуждающее русло Разгонав стаю птиц, выворачивая в сторону центра ветхого города, лодка не находя себе места, переплывая с одной улицы на другую.
Раздался громкий девчачий смех, затем продолжительное ууканье и снова хохот. Где-то внизу по мостовой топали ножки в сандалиях, маленькая девочка резво бегала от одной каменной статуи изображавшей зверя, к другой. Ее движения были слегка неправильными, левая нога чуть медленнее правой, рука с той же стороны двигалась с небольшой задержкой. Заюлозив на месте, и, наклонившись посильнее, я стал наблюдать, под весом доски жалобно заскрипели и душегубка немного накренилась. Подобные решительные действия не могли ускользнуть мимо Тени, до того не принимавшей никакого участия в происходящем. Приоткрыв сначала один черный как смоль глаз, затем другой, он окинул горизонт лютой безбрежностью, далее, поморщившись как следует, так сказать от души, снова погрузился в дремоту, не обращая внимание на происходившее внизу. Меня всегда мало заботили причуды эйтой старой бестии, уж какой есть, да и черт с ним, не вникая я еще сильнее свесился за борт, где маленькая девочка весело бегала и резвилась возле статуй. То были небольшие фигуры, высеченные из камня, толи чуть меньше человеческого роста, толи чуть выше, но ребенку было все равно. Подбежав к одной из них девчушка потеребила за ухо косматого зверя, провела рукой по загривку, бормоча себе что-то под нос, тихонько улыбаясь, словно тот был живой, затем она подбежала к другой фигуре и с легким визгом ухватила ту за нос, резко отпрянула и разразилась звонким хохотом. Я даже подпрыгнул на месте, до чего сильно было удивление, а может просто испугался, кто его знает. Душегубка волновым движением с сильнейшим скрежетом подкинула Тень, сидевшего на другом конце ровно на такую же высоту, послышался глухой звон от удара одного тяжелого тупого предмета о другой. Сам виноват, спит посреди дня ничего не замечая, вот и схлопотал веслом по лбу совершенно бесплатно. Взбодрившись как следует, старый замахал руками, начал раскачивать лодку из стороны в сторону, чего только не вытворяла эйта штука, но все мое внимание было направлено на нечто столь необыкновенное, случившееся внизу.
Тем временем девочка надула щеки, свела брови угрюмой тучей, дразня следующую каменную фигуру. В ее поведении было нечто завораживающее, словно она играла с любимыми питомцами вдыхая жизнь в мертвые предметы, а не с мраморными глыбами, такими пустыми и холодными.
ЖИЗНЬ– эйто странное слово острым гвоздем засело в голове.
«Она другая, - молвил я себе, - совсем другая».
Опустив обе руки на встречу той, что творила чудеса, желая хоть на мгновение насладиться давно потерянным чувством. Лодка наклонилась так сильно, что Тени стоило приложить немало усилий, чтобы вовремя опомниться и выровнить душегубку. Затем резким движением расправив весла, подхватывая порыв северного ветра, душегубка взлетела вверх на встречу небу, как можно дальше, подальше от земных проблем..
Мы еще много раз пролетали мимо того самого места, где видели ее, останавливались, теребили за ухо одного зверя, гладили по загривку другого и ничего, ничего так не трогало душу, ничего не происходило. Каждый раз я только с горечью махал рукой и уносился куда-то в высоту, подбадривая свою старую Тень.