«Вот ничего себе, вот эйто поворот», - только и успел сказать я, как душегубку завертело.
«Ты эйто….., совсем охренел что ли, да я же тебя счассссс….». Как оказалось, спорить с силой ветра на открытом пространстве сродне безумию, лодка резко ушла вниз за какое-то мгновение, преодолев расстояние до земли и врезалась в покатый травяной склон. Чудом не напоровшись на камни, мы словно на санях подкатили к берегу, упершись в валуны, на одном из которых сидел Он.
Владыка Чащи был неподвижен, ссутулившись, смотря далеко вперед, кричал именно он, дух, некогда повелевавший великим лесом, но всему приходит конец, такова истина демона перемен и все ему подчиняются, кажется, именно так говорила сумасшедшая лысая старуха. Сейчас дух сидел на краю небольшого валуна, что откололся от скалы совсем недавно, до сих пор чувствовался запах серы, запах камней, пыль летала повсюду. Большую часть валуна поглотило старое русло, ил в котором был настолько вязок, что ходить по нему могли только лесные твари, любой другой мог утонуть, нахлебавшись грязи. А вот после обвала по берегу мог пройтись любой заблудившийся дух, земная тварь или, скажем, лодочник со своей тенью. То тут, то там из берега торчали головы обвалившихся камней, перешагивая с одного на другой, можно без особого труда добраться до средины русла, где и сидел Владыка чащи. Двигаясь так тихо, как было возможно, перенося вес с носочка на пяточку, мы с тенью приблизились к духу, он сидел неподвижно, даже уши не дрогнули, заслышав дыхание двоих, он ждал нас. Ветер успокоился и лишь легонько, играясь с темной шерстью того, кто сидел перед нами, напоминал о своем присутствии. Подшерсток на голове и шее был причудливо густ, худые руки не естественно длинны в полный рост, а вот ноги коротки, что придавало всему его виду облик не от мира сего. вытянутое тело завернуто в плащ-палатку, местами затертую до дыр, на спине большой капюшон, который никогда не покрывал голову Владыки, на которой словно корона, росли два рога, направленные вперед, формой и размером напоминавшие ладонь.
Лицо скрывала чёрная керамическая маска, ничего не выражающая, округлая и гладкая, при тщательном рассмотрении, можно увидеть мелкие трещины и сколы, две глазницы, из которых лучился тёплый свет. Уши длинные, звериные, сильно торчащие в стороны, каждое из которых было изрядно потрепано или пожевано, виднелись дыры, проколы, укусы. Плечи открытые, украшенные татуировками, на темно-синей коже было сложно что-либо рассмотреть, но один рисунок угадывался с первого взгляда, он был довольно прост: след от колец, словно от брошенного камня в воду. Длинную шею украшало ожерелье, свисавшее до груди, то были зеленые камни, обточенные умелыми мастерами по форме гусиных лапок. Разглядывать духа можно часами, настолько стар он был, как глубоки трещины на коже, как прекрасен глубокий цвет бурой шерсти, как мягок его взгляд, как сильно его естество, сколько же могущества наполняло эйто тело во времена величия леса даже представить сложно.
Лёгкой поступью я приблизился почти вплотную, остановился, присел рядом. Дух чащи, не отводя взгляд от русла реки, со скрежетом похлопал одобрительно меня по спине. В другой руке он держал деревянное удило, сделанное на скорую из ветки растущей тут же ивы, небольшое движение торсом и тот протянул ещё две таких же удочки. Обыкновенная палка, неочищенная от коры, леска просто примотана к концу удочки, маленький круглый поплавок, вместо крючка и грузила тонкий ржавый гвоздик. Тень долго рассматривал сие творение лесного духа с лёгкой ухмылкой, чёрные глаза так и бегали по удилищу, цепляясь за каждую мелочь, за каждое воспоминание. Мне же вспоминать было нечего. Рядом стояла железная банка, открыв крышку, и, взяв большого жирного червя, я принялся за дело. Располовинив наживку, и, сначала насадив на свой крючок, затем на крючок Тени, я так и не мог осознать, отчего всё так знакомо, движения выверены, словно век прожил вот так, сидя на берегу с удочкой. Могучая рука духа вновь одобрительно похлопала по спине, оставив все мои мысли далеко позади.