Нагулявшись от души, мы свернули по направлению к дому, или тому месту, которое можно назвать домом, ведь я с Тенью не представляем собой коренных жителей ветхого города. Странно, сколько себя помню, город всегда был пошерканным, задымленным, пыльным, сплошь одни развалины, он всегда был ветхим и со слов старожил. Никто не помнил цветущих клумб, ярко зеленых аллей, чистых, опрятных домов и их жителей, мастерских, работающих в полную силу. Иногда мне кажется, что я один задаюсь эйтими вопросами, остальные жители живут своим чередом, не переживая ни о чем. Вообщем, так как меня никто не держит за аборигена, а значит, и своего угла иметь не положено, за эйтим правилом строго следит местный городовой. При первой нашей встрече, зловоня и чертыхаясь, он изрек всего одно правило эйтого города и быстро удалился, оставив после себя уйма впечатлений, так как его внешний вид не соответствовал должности, должность не соответствовала прозвищу – Кровавый комиссар, писать я об эйтом пока что не буду. Наступило самое время идти искать свою лодку, благо голые холмы стояли не подалеку.
По пути мысли о жителях не оставляли мою пустую голову. Большая часть населения ветхого города – бродячие духи, приживалы, пришлые волею судьбы, осевшие на эйтом месте, город их не отпускал, но и не принимал как родных, а случай с лодочниками, как собственно я, выходящая за рамки история. Уж точно не помню всего, да вот старожилы ветхого города все молвят: солнце светило и днем и ночью, те времена потрясли всех бывалых жителей, ибо время перемен, время демона Врона. Эйти земли были пропитаны страхом, ветер долгое время выдувал смрадный запах, а дождь так отчаянно старался смыть весь эйтот грех.
Конечно, Тень помнит всё, хранитель моего прошлого, наверное поэтому он так стар. В ветхом городе искать ответы очень сложно, духи не очень то любят болтать, но любят ворошить прошлое, ведь вся их жизнь теперь состоит из отрывков былого. Вот и мою душегубку всё время течением сносит к одному и тому же месту, оно словно воронка всасывает и поглощает, ветер может закинуть лодку в самые дикие леса, подальше от ветхого города, но в период затишья, с лёгким покачиванием нос лодки словно магнит сначала поворачивает в нужную сторону, затем, медленно скребя днищем по поверхности, она плывёт к месту, всегда к одному и тому же месту. Уже и не вспомнить, сколько раз душегубка уплывала от меня по ведомому ей течению, и всегда её можно было найти на голых холмах, подойдя к которым уже издали был слышен гул бьющихся друг от друга лодок. Их там было больше тысячи, искать душегубку среди них, то ещё занятие, благо, все лодки парили над землёй не выше лодыжки. Земля там усыпана обломками древесины, обрывками веревки, синий мох покрывал округу, больше на голых холмах ничего не росло. Я никогда не любил эйто место, тихий стук одной лодки о другую эхом отдавался тысячным гвалом, скрежет дерева не умолкал ни на мгновенье. В некоторых лодках сидели безликие тени, другие обжили птицы, иногда встречались лодочники ищущие свою собственность, или просто выбросив свои весла или шест, сидевшие в мирном покое. Каждому своё, я всегда стремился отдалиться от эйтого места, седлал ветра, греб до мозолей в руках, заставлял Тень помогать мне, лишь бы не сидеть на эйтом проклятом месте. Именно здесь стоял концлагерь, именно здесь тее…. Другие оставили свой след в истории ветхого города.
Говорят, голые холмы- место массового захоронения военнопленных, говорят, объект №131 вмещал больше тысячи заключённых. Все эйти холмы, лишь выкопанные вручную бараки-землянки, я ничего об эйтом не знаю. Сейчас здесь всего лишь место сбора лодок со всего ветхого города, я знаю, кто их построил, они называли себя Венецианскими мучениками, носили странные маски из кожи в виде птичьих лиц, кожаные плащи с глубокими капюшонами. Сейчас о них не говорят, сейчас они забыты, оставлены в покое, но в день моего появления именно мученики помогали заблудшим лодочникам.
В день моего первого появления в ветхом городе, первое что приходило в голову – нужно найти себе лодку, с силой оттолкнуть ту от берега, лечь на дно и отдать судьбу воле течения, воле ветрам. Ноги утопали в грязи, мышцы сводила судорога, тело дрожало, сознание уже давно оставило и осталось одно пустое Я. Вскоре раздался лёгкий скрежет дерева, подул тёплый бриз, из под очередного холма, плывя над землёю, появилась лодка. Как мне казалось, лодочника, не заботило моё присутствие, судно просто врезалось о ноги, сбив меня в грязь.