«А ты смелый, раздался гортанный голос, - Я многих видал, кто падал в бессилии, у кого оставались силы закричать или отпрыгнуть в сторону, тех кого чувства переполняли до слёз,» - слова странного духа именуемого Венецианским мучеником не доходили до моего сознания.
Меня тогда трясло с такой силой, что трудно было разобрать слова лодочника.
«Я ничего больше не боюсь,» - только и оставалось сил на ответ.
«Ну, надо же, какой смелый полутруп, - слова его заставляли чаще дрожать грудную клетку. - А вид у тебя угрюмый. Хочешь, покажу твоё истинное лицо? Впрочем, он уже давно идёт за тобой, нужно только приглядеться».
Лодочник указал пальцем в сторону слева от меня, там ничего не было, я переглянулся с ним, тот стоял неподвижно, указывая на то же место. Эйта загадка была для меня не под силу, я снова посмотрел на лодочника, но того не оказалось на месте, не оказалось его и по другую сторону холма, за лодкой, в зоне видимости было совершенно пусто. Идти куда-либо не оставалось сил, лодка стояла перед глазами, только сейчас я понял, что руки намертво держались за борта, пальцы посинели и не слушались, с большим трудом мне удалось их отцепить. Сделав шаг в лодку, и, сбив грязь с ног, я заметил его, молча стоявшего в полный рост и наблюдавшего за каждым моим движением. То была моя Тень, уже старик, сильные плечи, добротно подогнанный мундир, точная противоположность своего хозяина, как внешне, так и в повадках, его появление не вызвало удивления, словно так и было всегда, угрюмый лодочник и его старая Тень.
Вскоре мы отправились в путь, работать шестом было жуть как неудобно, руки быстро уставали, пальцы тряслись, лодку то и дело уводило в сторону, но, испытав что-то новое, не хотелось останавливаться. Открывая новые места, избегая большие постройки, мы с Тенью словно спутники, кружили по своей орбите, а центром мироздания был ветхий город. Я быстро привык к обществу старика, тем более он постоянно подсоблял, идя рядом и держа лодку за цепь, помогая поставиться правильно по ветру, не давая скатиться с холма или наехать на острые камни. Спустя какое-то время уже он стоял с шестом, а я сидел на носу лодки, свесив обе ноги, потягивая бока, мышцы ещё долго привыкали к нагрузкам. Мы так и не могли решиться войти в город, всё время, проводя в душегубке, ночью дрожали от холода, днём изнывали от жары, в ветреную погоду прячась в лесных чащах, примотав цепь за крепкое дерево. В один из таких дней мы чуть не разбили судно, её подбросило вверх на довольно высокую высоту, затем сильным порывом ударило о земь, шест сломало, не зная куда деться, мы так и дрейфовали с Тенью, пока лодка не уперлась в тысячу других круживших над голыми холмами, мы вернулись к тому месту, откуда начали свой долгий путь. Стояла ночь, разглядеть что-либо не представлялось возможным.
«Не долго же ты плавал, Угрюмый,» сказал одинокий лодочник. Шум от ударов тысячи судов не давал понять, откуда исходит сей голос.
«Вы только посмотрите, с ним Тень, - раздался голос другого. - Прогони его, от прошлого в ветхом городе тебе не будет толку, только беду накличешь».
«Избавься от него».
«Перережь глотку».
«Прогони, прогони, прогони, - раздался гвал десятков голосов из темноты. – Прогони».
10
Точно не скажешь, сколько длится летнее солнцестояние, время становится невидимым, неосязаемым, покой покидает тело и разум. Конечно, можно спуститься в подземелья, в шахты, как эйто делает большая часть жителей ветхого города, но мне становится не по себе, начинаю ощущать тонны земли над головой, да и воздух там тяжелый, сырой. Самое милое дело - забиться в душегубке под густой кроной здорового дерева, дышать запахом сухой листвы, слушать песнь ветра. А под конец летнего периода, когда весь город изнывает от жажды, а солнце прячется за горизонтом, только лишь, чтоб через полчаса снова появиться, под конец, ранним утром, ко солнце скрывается за горизонтом всего на две третих, на крупных листьях выпадает роса. В нужном месте можно поставить кувшин, а лучше сразу несколько, подвязать их над землёй, вода собирается и крупными каплями, размером с горошину, падает, наполняя сосуды. Я эйтому приёму научился у одного из лодочников, он редко разговаривал и носил синий костюм в белую крапинку, звали его Ушлым. Лодка имела сильно изогнутый нос, на корме два рулевых весла, по форме напоминавшие крылья сокола, одно больше другого в два, а то и в три раза. Как он справлялся с управлением своей лодки- эйтим вопросом задавался каждый лодочник, в той или иной мере достигший мастерства управления вёслами. С шестом можно только дрейфовать на поверхности и только с вёслами есть возможность взмыть высоко в небо, побороть силу ветра. Встречал я и парусные суда, но крайне редко, основная масса использует трёх четырёх местные душегубки, в таких всегда можно заплыть далеко вглубь города, не боясь разнести витрины лавочек, да и управлять куда легче.