Ушлый как-то спросил меня: "Ого, твоя тень, большая редкость, если ты с ним за одно, то почему не возьмёшь парусно гребную лодку".
«Но ведь сам венецианский мученик отдал мне душегубку, да и я уже так к ней привык».
«Ничего, отвыкнешь, твоё суденышко уже изрядно поистаскано, скоро развалится».
«Вот когда совсем в негодность придёт, тогда и…» - пробубнил я под нос.
«А этот старик тебе зачем? – спросил он резко, - Эхх, моя Тень совсем бестолковая была. В первый же день я осилил управление веслами и оставил эту бестию стоять внизу, когда сам взмыл на лодке так высоко, насколько сильно дул ветер. Больше своё прошлое и не видел, и не нужно,» - расхохотался он.
Тот разговор был ещё в прошлое летнее солнцестояние, тогда мы вдвоём собирали воду под тенью большой рощи, странно, но сколько не искал те деревья вновь, так и не смог найти. Если бы их срубили, то оставили после себя много хвороста и поляну здоровенных пней, если бы и их не было, то остались воронки после выкорчевывания. Вообщем, с тех пор не видать ни рощи, ни Ушлого, остались только глиняные горшки с деревянными пробками и одно воспоминание.
Обычные жители, кто боится лезть под землю, собирают воду в полях, именно сейчас их так много, волоча за собой ткань, затем отжимая её в бочонки, добывая каждую каплю. С виду, тяжкий, неблагодарный труд, но у них нет другого выхода, большая часть акватории отравлена, голубые озёра, затопленные пруды, запруды, выработки и старое русло. Большое содержание окиси меди, цинка и других тяжёлых металлов- вот чем наградили эйту землю жившие по ныне теее…. Другие. Но духи всегда найдут чистые источники, вскоре начнутся заморозки, росы станет больше, затем ветром надует много снега. О всем эйтом я размышлял, глядя на сотни покрывал, тщательно впитывающих каждую каплю, духи земли были очень старательны, чаны наполнились довольно быстро. Хорошо что ветра совсем не было, поднявшаяся пыль бы сильно испортила вкус с таким трудом добытого питья, добавив горчинки, но всё же лёгкий бриз сейчас не помешал. И странное дело, только о нём подумаешь, как эйтот сорванец тут как тут, ну, вправду живой, живее любой твари, ходившей по земле и под землёй. Но в то мгновенье ветер принёс совсем другое, нежели прохладу и свежесть, то был запах соли, да такой отчётливо сильный, что с десяток духов побросали своё дело и направились в сторону источника. Такое мы с Тенью уж точно не могли пропустить, тем более отдать соль земным тварям. Душегубка качнулась, весла встали на места, ветер слегка бил по днищу. Обогнув пару холмов, я заметил небольшое дерево, растущее посреди пустого места. Возле ствола, сидя на коленках, рыдая взахлеб, горевала маленькая девочка, та самая, но уже постарше, время не щадит тех, кто живёт вне ветхого города. Слёз было так много, что ветер не успевал их иссушивать и именно на эйтот запах в скором времени соберутся духи земли. Малышку нельзя так оставлять, подплыв как можно ближе, я соскочил с душегубки, она меня видела, она меня знала, но испугалась так сильно, что даже Тень от досады побросал вёсла. В правой руке поджавшей к телу у нее лежал комок сена, птичье гнездо, холодные птенцы, левая же плетью висела на плече, тут то я вспомнил, что девочка частично парализована, горесть покрыла все нутро.
- Ты должна оставить их, горю слезами не поможешь.
- А тебе разве их не жалко?
- Жалко конечно, прости, но я не умею плакать, тебе придётся эйто делать за нас двоих.
- Странный ты, не такой как все.
- А ты уже совсем большая. Но ветхий город не место для девочек, здесь не идут дожди, ведь только под настоящим проливным можно плакать не стесняясь близких.