«Ну, нууу, не нужно бояться, моя милая, лучше я расскажу вам один сказ,- и тут её понесло. Творец один, сей Белый брат, он сотворил велико чудо, повелевает светом он, смешал он чёрный с белым цветом. И было у него три дочери, старшую звали Верой, та заставляла жить округу, вселяла дух, бодрила тело и силы свои черпала она из ярко света. Любовь, то имя самой милой дочери, её тепло согреет стужу, улыбка правит грубой силой, дрожит чело и сердце бьётся. Младшую звали Смерть, красавица неслыханных поэм и, говорят, что демон Врон рождён был в ту же ночь, что дочь Белого брата. То демон времени, то лишь прислужник Смерти и у неё сейчас их сотни, тысячи, никто не знает. Лишь ходит слух о красоте, завидев Смерть уйти не сможешь, отдашь всего себя, утратишь Веру, предашь Любовь, расстаться с Смертью всем невмочь».
Старуха закончила свой рассказ так же неожиданно и резко, как и начала. Под конец старуха совсем раззадорилась, глубина её слов била в само сердце. Леся больше не ела, отставленная в сторону тарелка с пирожками больше никого не интересовала, слёзы полились рекой, горе с головой наполнило ребенка. Старая в лёгкой панике стала успокаивать ребенка, да только всё понапрасну, тут, непринимавший участия в беседе Тень, подошёл к малышке, поднял ту на руки и отнёс на наше судно. Усевшись прямо по среди душегубки, он сильно прижал малышку к груди, да так, что стало боязно, не удушит ли он её. Раздалось низкочастотное жужжание, я уже слышал горловое пение и не раз от бродячих духов с севера, но вот чтобы собственная Тень, то было для нас шоком. Старый сидел, сложив ноги крестом перед собой, сильно прижав девчушку к груди, его тело мерно покачивалось из стороны в сторону, рот был закрыт, сильно вибрировала глотка и, пожалуй, сама грудь. Он сидел так довольно долго, Леся продолжала реветь, иногда все же пыталась освободиться, но сильные руки старого не давали и шанса на свободу и волю истерике. Наконец, раздалось последнее горестное завывание, слёзы закончились, сопли подтерты, ребёнок успокоился, она знала, что случилось с её любимой маменькой, теперь же она узнала, что нельзя вернуть её голос, её теплые, нежные руки, не вернуть милый взгляд.
Старуха продолжала сидеть на своём стуле, раздутая как жаба, будто её обидели, что же, пускай так оно и будет, не хотелось больше говорить хоть о чем-либо. Быстро запрыгнув в лодку, я вежливо поклонился старому духу, подставил весла под удар мимо пролетавшего ветра и поднял душегубку поближе к небу, туда - где царил покой. Утренний бриз давно утих, сейчас оставаться на дне, шерудя средь улиц ветхого города, было не к месту, не к месту и другие встречи.
Что же за песню пел Тень? От гортанных звуков по спине бегали мурашки, плечи ежились сами собой, затем наступал покой, дыханье замирало. И ведь подействовало, молявка успокоилась, больше не брыкалась, не вырывала, а лишь тихонько мяла хвост лежавшей рядом кошки, что удобно устроилась на пуховой подушке. Ветер нес лодку по пустым переулкам, никто в эйто время не бродит по ветхому городу, покой покрыл округу своим тёплым одеялом. Нужно защитить малышку, промелькнуло в голове. Все эйти чертовы мертвяки, подснежники как их называла старуха, будут преследовать Лесю всю оставшуюся жизнь, они как магнит притягивают остальных родственничков, и если тобой заинтересовался один, жди пополнения в семье. Душегубка ударила носом о плоскую деревянную площадку, сколоченную Мордастым, на которой никого ещё не было, поэйтому оставалось ждать, только ему можно доверить ребёнка. Тень уже освободил Лесю, и та спокойно теребила шерсть кошки, её маленькие пальчики утопали в густющем ворсе, кошка от удовольствия топтала подушку передними лапками, то и дело показывая длинные когти.
День давно перевалил вторую половину. От скуки Тень бродил кругами, попинывая мелкие камешки, я же валялся на дне душегубки, глаза смотрели вверх, серые облака сталкивали белые более лёгкие, воздух наполнялся тяжестью, но дождь так и не шёл. Леся сидела в сторонке.
«Что тут у нас?»
«Мой домик»,- она указала на измятые клочки картона. - Вот это кроватка, а тут платяной шкаф". Говоря всё эйто, малышка указывала на старые рваные коробки. Эйто шкаф, эйто холодильник, из комка старых ниток Тень смастерил нечто вроде куклы и не одну, даже целую кучу маленьких пупсиков, таких разноцветных, ниток было много, всех цветов. Леся играла беззаботно, полностью погружаясь в свой маленький мир.
Длинный день подошел к концу, стемнело, звезды попрятались в густых облаках, луны не было видно с неделю, с самого окончания летнего солнцестояния. Хорошо, что ветер приутих, дышать стало полегче, воздух ожил новыми ароматами прохлады, свежести. Так бы и пролежал на дне лодки, пытаясь разглядеть хоть один лучик света в эйтой тёмной ночи. В голове звенело, уши никак не могли привыкнуть к тишине и старательно выхватывали любые шорохи. Малышка спала на другом конце лодки, недавно прибывший Мордастый раскуривал трубку, Тень ходил кругами по большому балкону о перила которого была привязана душегубка. Раздался стук, всего один лишь стук. Где-то неподалеку. Всё ничего, но один раз стучатся только мертвяки. Я лежал, с силой зажав глаза. Послышалось, просто послышалось. Минут через пять стук повторился снова, теперь в дверь поближе, затем ещё в одну дверь и, наконец, лёгкий удар раздался о дно душегубки.