Ещё заброшенные жить не могут без своей техники и если они привязались хоть к какому механическому станку или движетелю, то они вмиг становятся их святыней, прикасаться к которой дозволено токмо заброшенным и никому другому.
Мордастый часто работал с подобными лицами, без особого труда ему удалось уболтать парочку брошенных отвезти нас на север к морю. Один из них был немного пухловат, что было крайне редко наблюдать средь этого народа, другой ничем не отличался от сородичей, большая резиновая маска, выпуклые стекляшки вместо глаз, механические трехпалые руки с двумя локтями, кожаные штаны, босые ноги с железными кастетами. В его речи часто всплывало слово «Сссска», мы с Мордастым сразу догадались о его значении.
Эйта пара жила в паровозе Кукушка. Спереди стояло две пары чрезвычайно маленьких колес, сверху стоял котёл, сверху большой фонарь и ещё большего труба неправильной формы, за ним большего размера печь и механизмы подачи оттока пара, которые толкали уже невероятно огромные, для такой техники, ведомые колёса. Далее следовало два уровня, на первом располагалась топка и выход к телеге с углем, на втором стояла совершенно квадратная кабина с витражными окнами со всех сторонон.
«Нам нужно найти вагон и прицепить к Кукушке, только так нас смогут довезти туда довольно скоро, если ехать на общественных составах, дорога займёт дней семь,» - только и сказал Мордастый. Делать нечего, мы отправились на поиски.
Единственный же свободный вагон был в неописуемо дряхлом состоянии, с рамой и колесами. Конечно, с ней время ничего плохого сделать не могло, по крайней мере, за последние десятилетия. А вот сама будка вызывала одновременно уважение и страх, добротные деревянные доски сверху, оббитые листами железа, много ручной резьбы на откосах и рамах. В былые времена вагон блистал своим вишневым цветом и отделкой деревянной резьбы под золото. Сейчас же эйто всё обветшало, да ещё как- от позолоты остались одни лишь вкрапления, доски подгнили, железо проржавело насквозь, виднелись дыры. Внутри вагона атмосфера была куда аскетичней, скорее всего всю богатую мебель давным давно растаскали, но так как вагон ещё эксплуатировали, то умельцы, навроде Мордастого, наколотили из старых военных ящиков целую гряду скамеек.
Вагон пришлось толкать вручную, ибо загнать незаметно в дальнее депо Кукушку - не выполнимое дело. Сначала мы с Мордастым пытались сдвинуть вагон, толкая его в упор. Он даже не шелохнулся, словно глухая стена, ноги скользили по шпалам, спина ныла, напарник пыхтел как паровоз и всё вбестолку. Наконец, с третей попытки пришло осознание - гиблое эйто дело, ничего не выйдет. Затем была четвёртая попытка с разбега, шестая попытка в раскачку, и, наконец, полное отчаяние от такого провала. А внутренняя часть вагона была полностью отделанная досками из военных ящиков, что можно было с лёгкость проследить по маркировке. Тут были и патроны: 7,62 × 54 мм R, М1908/30; гранатометы: МРГ-1 «Огонёк», ОКГ-40 «Искра», рпг-7в ттх; пистолеты : макаров пм 654к, АПС, — 56-А-126. Много чего интересного.
Мордастый ходил по узкому проходу из стороны в сторону, его тяжелые подкованные ботинки со звоном стучали о пол. Наконец, тот громко чертыхнулся и с силой ударил ногой, доски треснули, последовал ещё один удар, выбив в полу достаточно большую дырку, белоглаз заглянул вниз. Затем он вскочил и проломил пол в другом конце вагона.
«Видишь колесную пару, от неё идут шестерни к редуктору, по кардану к электродвигателю», - не дождавшись ответа, он продолжил: «Этот вагон на электротяге, скорее всего, он приписан к трамвайному депо, странно, что у него колея совпадает с узкоколейкой».
Мордастый с лёгким остервенением начал расчесывать пальцами волосню на голове, он так всегда делает при возбуждении.