Не успел я предпринять каких-либо действий, как непогода застала нас в крайне неудобном месте и времени. По настоящему чёрные тучи неслись по горизонту, отбирая у солнца права на эйту дикую землю. Если хоть на самую краткую долю пойдёт дождь, если удастся отыскать Лисёнка в тот самый момент, с лёгкостью можно будет вырваться из здешних мест. Размышлять было некогда, я хотел было заорать на Тень, но тот первым ринулся на поиски, и только шелест листвы остался позади. Что же эйто, старый бросился вперёд, а я стою на месте, мгновенно ноги рванули вперёд, сердце резко заколотилось, сначала вразнобой, то тут, то там ноги спотыкались и запутывались, ударяясь о торчавшие из под земли корни. Но нужный темп удалось набрать довольно быстро, вдох на два шага, на третьем выдох и снова вдох, в груди всё запылало жаром, и я уже не мог остановиться. Казалось, с каждым шагом я терял драгоценное время, темнота, по настоящему густая, обняла все пространство позади, лишь небольшие просветы далеко за горизонтом не давали затеряться моим мыслям. Сразу всплыл в мыслях тёмный лабиринт, неведанная дорога, обочина которой усыпана безликими тенями, от всех эйтих мыслей становилось плохо и тут-то я налетел на собственную Тень, а перед ним стоял Большой Второй, в одной руке которого трепыхалось средних размеров мохнатое животное, из другой же пыталась вырваться наша малышка. Я не смог разглядеть на сколько лет она выглядит, стало совсем темно и к тому же ветер поднял пыль с дороги, жухлые листья с обочины. Долго держать открытыми глаза становилось всё сложнее.
«Идём скорее, - мягким басом сказал Большой Второй, - Неподалёку станция Хан-Яти, там куда безопасней».
Насчёт безопасности, надсмотрщик, конечно, сильно преувеличил, станция стояла на отшибе главных путей сообщения, заброшена, в крыше и стенах имелись дыры, а вот окна на удивление стояли целыми. В помещении было жутко холодно, словно в сквере, Большой второй, по хозяйски быстро разведал обстановку, заглянул в топку круглой печи. Он потоптался на месте в лёгкой нерешительности, затем выскочил на улицу, не закрыв за собой как следует дверь. Малышка держалась молодцом, не плакала, а даже с удивлением разглядывала нас с Тенью. Её кошка по кличке Ями не проявляла к нам агрессивных действий, а если вспомнить, то при первой встрече, эйта мелкая бестия была готова разорвать нас на куски. Сейчас же зверь с интересом обнюхивал, обутые на мои ноги старые ботинки, видавшие лучшие виды.
Вошёл Большой Второй, в руках у него оказалась охапка свеженаколотых дров, запах древесины наполнил маленькую комнату и привлек внимание кошки, та начала тереться о каждую плашку. Сам по себе загорелся огонь в печи, словно зверь, почуявший яства. В топке до эйтого ничего не лежало, пламя взялось из неоткуда, а как только надсмотрщик стал просовывать в печь поленья, та окрасилась в чисто-белый цвет. На поверхности поступили фигурные узоры, перемены коснулись и всего остального на станции. Затянулись дыры в потолке, ещё недавно облупившаяся краска, словно по волшебству взмывала вверх и, немного покружась, словно падаюший лист, занимала своё место на стене. Пол стал совершенно чистым, всё помещение наполнились теплом и уютом, загорелось пламя в птичьих клетках, развешанных по округе, стало не страшно выходить на улицу. Ветер, до селе, словно безумный, колотивший по всему живому и мёртвому, устраивал настоящие погромы всюду, кроме нашего двора. Было видно, как с остервенением раскачиваются самые дальние клетки, с какой силой прогибаются деревья и провода.
Большой Второй вновь подкинул дров в топку и только после оглянулся на нашу компанию.
«А это ещё что? - возмущённо сказал он, - только тебя здесь не хватало».
Надсмотрщик одной рукой ухватил Тень за шиворот и выставил того за дверь.
«Угрюмый, говорят тебе, избавься от этой бестии, - чуть погодя, он добавил: Ты посмотри, в дом притащил, вот ведь чудак, и вправду дурной дух».
От эйтих слов мне стало не по себе, а ещё хуже стало после удара створки окна, раздавшегося из другого конца комнаты. Тень упорно пробирался внутрь, Большой, было, хотел вновь того вышвырнуть вон, да резко переменился в лице и замер на месте.