«Хозяйка не обидит, - говорила мне чудь белоглазая - Хозяйка защитница», - вот только ее голосу подчиняется каждый оказавшийся под землей, задумаешься над эйтими словами, и, мурашки проносятся от самых пят до затылка и начинают бегать по лицу. Наша лодка подплывала к маленькому причалу, собранному чудским народом, на скорую руку, они быстро сообразили, как удобнее всего переправляться по ветхому городу и частенько пользуются нашими лодками. Клепанная ферма, покрытая серыми полопанными, но довольно добротными досками, сверху оббитая листовой медью, вместо ступеней ящики от производственного инвентаря с облезшей краской и полустертыми надписями, ГОС знаками. Хоть причал и строила целая гурьба белоглазых, пользовался именно эйтим один лишь Мордастый, тот и сейчас в полном одиночестве сидел, попивая из своего походного термоса, свесив маленькие ножки. Взглянув на руки белоглаза, всегда было трудно отвести глаз, настолько тяжелы его ладони, по огрубевшей коже можно было прочитать всю ту тяжесть труда, тяжесть доли, взвалившейся на его судьбу, разбухшие пальцы, раскрасневшиеся, словно их продержали в снегу не один час, грубые мозоли, тонкие полоски мазута, забившиеся в глубинах кожи. Видно, что он следит за собой и тщательно чистится, да только ту грязь просто так не смыть, она словно черной меткой оставляла свой след и эйтот след ну никак не увязывался с добродушным лицом чудного. Светлое, хоть и плешивое, но живое, бородка, торчащая местами, придавала комичный вид, на эйту морду трудно долго смотреть в плохом настроении, где-то внутри начинает смеяться маленький комок шерсти. Чуть кряхтя, не поднимая глаз, он уселся в лодку, окинув взглядом причал, и, убедившись, что ничего не забыто, взяв в одну руку термос, Мордастый начал разливать.
«Жара нынче сумасшедшая, - не услышав ответа, продолжил, - угощайся чаем, Угрюмый, полегчает». Оставалось только махнуть рукой, но белоглазый кружку не убрал, помедлив в нерешительности, я все же взял предложенный чай. Сделав пару глотков, стало гораздо легче дышать, да и внутри словно все зашевелилось
«Вкусно, а что за чай? С травками?» Посмотрев удивленно на меня, затем в термос с большой добродушной ухмылкой на устах Мордастый ответил только: «Возможно, термос забыл помыть,» и, допив из своей кружки, он долил как себе, так и мне.
- ты чего это решил лодку сменил, да еще на такую дрянную?» - спросил он.
«Мы с Тенью только на рассвете выбрались из потерянных улиц, затем туман эйтот, сейчас жара проходу не дает, вообщем не до душегубки было, - только и сказал я в замешательстве - а ты сам как выбрался тогда?» Мордастый явно не ожидал такого вопроса, долго молча смотрел на меня своими белыми глазами, изредка моргал, сопел под нос, лицо не менялось в выражении, затем ответил: «когда тогда, ты о чем? Какие потерянные улицы?»
Посмотрев сначала на Тень, затем в белые глаза, мне только и оставалось вкратце рассказать о нашем путешествии, да только все в бестолку, Мордастый кичился у уверял, что ничего такого с ним не случалось. Дырявая голова, ничего не помнит – плата за долголетие, ведь ему уже около 5 000 лет.
«Да ты верно перегрелся на солнце, забудь это все, поехали уже, знаю, где твоя душегубка пришвартована, заодно меня довезешь» - с эйтими словами он ткнул пальцем в нужную сторону.
«Эй, чернявый, ты тоже всю ночь где-то шатался? Чего молчишь?» - спросил Мордастый. Старый недоуменно развел руками, лодка двинулась, еле качаясь под палящим солнцем, места для троих в ней было мало, поэйтому Тень то и дело подпинывал Мордастого мешавшего ему вытянуть ноги.
«Экая мерзкая у тебя Тень, - сказал он негромко - почему не избавишься? Неужели надеешься вернуться к тем… Другим?» Ничего не ответив я только и делал, что смотрел вниз на крыши домов и полосы улиц. Белоглаз любил рассказывать всякие легенды и небылицы и тут он начал: