«Ничего страшного» - токмо и выдавил я из себя. Усевшись поудобней, мы взвыли вверх, где небо заполнено сотнями лодок, перевозившими всеми забытых духов и историй, связанных с ними.
4
Большая деревянная маска, скрывающая все лицо, да вдобавок сверху натянут громоздкий капюшон, сквозь щели в резном лице трудно было разглядеть что-либо, все остальное тело настолько неброско, что все внимание притягивала одна только маска. Глубоки были борозды годовых колец, изъеденных временем, ветрами, солнцем, дождями, пылью – природа приложила как можно больше сил, чтобы стереть ту маску с лица невиданного духа. Казалось, прикоснешься к дереву и то развалится прямо на глазах, от путника веяло силой тоски, забытости, умиротворения, тишины и покоя, взглянешь на маску и желание разлиться слезами охватит все твое сердце. Подойдя поближе к душегубке, он снял капюшон, показав на свет всю свою густую шевелюру, убрать маску и пред тобой стоит здоровенный одуванчик, густая борода, подрезанная ровно в поясе, примерно на такую же длину выпирала и вся остальная растительность на голове, чудно и только.
«Довезешь до старой деревни на северном рубеже? Дорогу я покажу, обратно добраться не составит особого труда» - только и сказала маска, а мне заняться было нечем, так, ответ был ясен нам обоим. Большая часть пути проходила по довольно оживленной грунтовой дороге, что вилась, прорезая густую чащу леса, те… Другие, мчались по эйтому пути в своих машинах, поднимая пыль, продыхая взвесь песка и грязи. Душегубка плыла над самой вершиной той песчаной бури, с высоты было хорошо видно горизонт, и на сколько далеко дорога проложила нам путь. Маска то и дело чихал, да по нескольку раз сподряд, вздрагивая всем телом, за раз выстреливая целыми очередями, такова была его реакция на плоды рук тех… Других, на их немыслимые дороги и стремление быть везде и всюду. После очередного тиража чиха, душегубка немного накренилась и мы ушли в сторону, оставив пыльную дорогу в стороне, но Маска велел вернуться, причитая: «только по дороге Других можно добраться до рубежа», промолчав немного он добавил: «обратно хоть напролом через лес, все равно, как удобно».
Делать нечего, пришлось вернуться на пыльный след, на котором воздушные вихри то и дело трясли и подкидывали лодку, песок забивался во все щели, взвесь покрывала все вокруг и уже начала забивать глаза, отчего те жутко слезились, но протирать их грязными руками – ох, как не хотелось, приходилось терпеть. На зубах приятно похрустывала дорожная грязь. Сделав глубокий вдох можно на вкус понять, какое покрытие на данном участке дороге. Большая часть пути была глинистой с ее оттянуто пресноватым вкусом, местами попадались и скальные участки, покрытые гравием, вкус той пыли был более жженым, наполненным серой, обрывками долетал вкус мела, извести, пожухлой листвы. Шея ужасно чесалась, нос то и дело приходилось укрывать тряпьем, Тени было все нипочем, сидит себе смирно, вольно махая веслами, даже зависть брала при одном только взгляде на эйту старую бестию.
Дорога была не длинной, наша лодка быстро довезла до места назначения. Да только вместо деревни стоял большой пустырь, изредка выглядывали из высокой травы остатки фундаментов да сломанные печи. Каменные сланцы, сложенные когда-то с таким усердием и заботой, одиноко смотрели из порослей лопухов словно стражи, вечно несущие свой пост в угоду покоя сковавшего все вокруг. Самым высоким строением оказался колодец, выложенный из толстых добрых бревен, покрытых изрядным слоем мха, вода стояла на довольно высоком уровне в полуметре над землей. Но подходить к нему, а тем более пить ту воду, было страшновато, казалось, свет растворялся в нутре колодца, совершенно черная вода на дне поглотит тебя, а мгновенье спустя поверхность успокоится и заброшенная деревня вычеркнет из памяти твое появление. То было центром села, и я через силу выдавил: «ну вот мы и прибыли,» да только адресата не оказалось на месте, от путника не осталось и следа, спрятаться было негде, Тень как обычно ничего не видел. Простояв немного, глядя тому в черные глаза, не в силах сказать хоть слова, было решено возвращаться в ветхий город, искать деревянную маску уже не оставалось никакого желания, тем более начинало смеркаться. На обратном пути повылазили блуждающие тени, те что остались без хозяев, силуэт женщины шел по направлению к колодцу везя за собой тележку с канистрой, другой колол виденные ему одному дрова во дворе, вон тень сгорбленного в три погибели старика чапает маленькими шажками, пересекая улицу. Все больше теней выходило на улицу, провожая душегубку совершенно черными и от того пустыми глазами, глазами тоски, забытости, умиротворения, тишины и покоя, именно эйтот взгляд я увидел сквозь прорези в деревянной маске.