он человека валит, словно зверя,
и, весь дрожа, бежит быстрее всех
освежевать и разделить добычу.
Разговор с ветром
Ты душу вынимаешь, ветер,
и возвращаешь лишь клочки!
Дрожат дорог узлы и сети,
крылатый гул летит в ночи.
О чём ты? Что сказать мне хочешь?
О жизни прожитой не так?
Ты вечно свеж и полон мощи,
раскачиваешь мир, как рощу,
а я устал, устал, устал.
Взгляни на угол мой угрюмый.
Как духи тьмы, томятся думы,
ворвись в окно, шуми, кружись,
гляди, могучий, вольный, мчащий
на обесчещенное счастье,
на обезжизненную жизнь.
На это тело на диване.
В нём сердце было местом брани,
я вёл войну, кидался в бой,
но выбит, вытоптан, изранен –
И враг мне ночь.
И врач мне боль.
Ты что-то отвечаешь, ветер?
Сорвал, согнув, железа лист,
гремишь торжественною жестью –
Опять ужасные известья!
Хорошие – перевелись.
Куда всё катится? Не знаю.
Иль надломилась ось земная?
Из года в год из года в год,
событий безысходней ход,
Земля – и та пощады просит.
Куда она меня уносит
вращением наоборот?
Посох и чётки
Вещим пером
заострённый мой посох
пишет по жёсткому грунту эпохи.
Не признаёт он бумаги офсетной,
Не признаёт однодневки газетной,
Шрифт её тухлый, буковок блохи.
Под черепицей тяжёлою строк
тесно душе.
На полях, между строк,
Родины новые ритмы.
Я изменю и манеру, и слог.
Звёздные чётки роняет Восток,
Слово, ты станешь молитвой!
Голосом чистым поёт муаззин
Как же красив мусульманский азан!
Всюду он слышен – в полях, на скале.
Всадник, весь светлый, замер в Седле*
снег. Пики времени тонут во мгле.
Что же, Эпоха! Я лист исписал.
Много поведал, но всё не сказал
про мировое ненастье.
Смыло дорогу, а сверху обвал.
пропасть ощерилась пастью,
только вот посох меня удержал,
чётки со мною, а не кинжал –
в этом всё счастье!
-----------------
*Седло – гора в дагестанском Гунибе.
* * *
Бескрылый день на брюхе ноября
Ползёт – ни дел великих, ни свершений,
И вечер пуст, и он проходит зря,
Ночь воздвигает чуткие ступени.
Я на колени встал,
чтоб совершить намаз,
подлунный мир остановился, замер –
круг суток замыкал молитвы час,
слова лились, мешаясь со слезами.
И ожила душа,
и дух мой, обновясь,
как будто взял и вышел из темницы,
и ощутил я с вечным Богом связь,
вот было что не зря –
ему молиться!
* * *
Воздух пахнет снегом или кровью?
Я не то что жить – дышать устал.
Вырастают новые надгробья,
не снимает траур Дагестан.
Время – сапогами по обломкам
по спине солдатским вещмешком.
Что ему до предков? До потомков?
Время не заплачет ни о ком.
Мне дитя даёт ещё надежду, –
будущее мира среди бед –
улыбается в пелёнках безмятежно,
излучая чистой жизни свет.
Золотой снег
Когда редеют кроны чащи,
и листья ветви покидают –
мотив прощальный и щемящий
молитвы силу обретает,
в предчувствии, что скоро-скоро
со всем живым душа простится.
Как ласков воздух в эту пору!
Как, замирая, лист ложится.
Деревья дышат тихо, ровно,
и сыплет листопад густой,
и рассыпается по склонам
снег золотой,
снег золотой.
Я нынче шёл, а листьев стая
плела загадочный узор,
И, вглядываясь, и читая,
я разглядел аул средь гор.
Мне виделся погост, могила
отца. И рядышком – моя.
Под звук чудесного мотива,
который ясно слышу я,
легко слетает листьев стая,
чуть освещая куст пустой,
и серый камень заметает
снег золотой,
снег золотой.
* * *
Читал я громадную книгу земли,
на глине, папирусных свитках,
на жёлтой бумаге в архивной пыли,
в брошюрах, на скрепках и нитках.
Я жизнь перелистывал.
Долго мой слух
безверья ласкала блудница,
и лживое слово ломало мой дух –
я страшные видел страницы!
Пробитые пулями были одни,
другие – в кровавых отточьях,
А третьи разодраны – соедини
Державы мельчайшие клочья!
«Там совесть затёрта,
зачищена честь,
подослан к Отчизне убийца...»
Но дальше не смог я
сложить и прочесть