А гибель Евгения Петрова была настолько нелепой, что до сих пор окружена подробностями, противоречащими одна другой. Известно, что он летал в Крым, в осаждённый Севастополь, но потом оказался то ли в Новороссийске, то ли в Краснодаре... Свидетельства, казалось бы, очевидцев разноречивы, и только недавно в РГАЛИ найден отчёт о катастрофе, где сказано, что Петров возвращался из Краснодара в Москву на самолёте «Дуглас» и во время пролёта над Ростовской областью, когда штурман по каким-то надобностям покинул своё место, решил его занять по причинам, которые даже объяснять не надо. Мальчишество, которое живёт в каждом настоящем мужчине до седин и лысины! Ну как не почувствовать себя боевым авиатором в машине на бреющем, не более двадцати метров, полёте в прифронтовой полосе?! Эти вообще-то запрещённые перемещения и оказались роковыми. Руководя Петровым, в тесноте кабины занимающим штурманское кресло, пилот отвлёкся и не успел подняться над возникшим по курсу большим холмом...
Из тринадцати человек, находившихся в самолёте, погибли трое, остальные отделались ранениями. Среди уцелевших оказался ещё один писатель, Аркадий Первенцев, сын священника, специализировавшийся на воспевании Гражданской войны...
Такова правда. И такой правды – как это было на земле – очень недостаёт и самой истории жизни Евгения Петрова, и истории его творчества.
Например, долгое время в биографических статьях о Петрове годом его рождения указывался 1903-й. И только недавно, благодаря биографам его старшего брата, ещё более знаменитого Валентина Катаева, было установлено, что в действительности Евгений Петрович Катаев родился в 1902 году. Свой возраст вчерашний гимназист уменьшил в надежде на снисхождение, когда попал в ЧК по подозрению в контрреволюционной деятельности, и с тех пор не предпринимал попыток вернуть себе реальную дату рождения.
Зато у нас нет оснований сомневаться, что с июня 1921 года Евгений Катаев поступил на службу в Одесский уездный уголовный розыск. Сохранилась его личная служебная карточка 1922 года, в которой он с необходимыми подробностями сообщает о своём «активном участии в раскрытии целого ряда уголовных и политических преступлений и группировок». Но в этом служебном перечислении возникает фамилия Казачинский – история с её носителем будет иметь фантасмагорическое продолжение (вообще-то таковых в жизни Катаева-младшего было немало, и доныне здесь очевидные факты трудно отделить от художественных подробностей).
Александр Казачинский (Козачинский) учился с Евгением Катаевым в одном классе 5-й одесской гимназии, после утверждения в Одессе советской власти служил вместе с Катаевым в уголовном розыске, но имея неуживчивый характер правдолюбца, в конце концов решил примерить на себя плащ Робин Гуда и, покинув угро, стал вместе с группой разнородных авантюристов разбойничать, предпочитая грабить поезда и богатых селян. В конце концов пути однокашников вновь пересеклись: Саша оказался под судом с угрозой расстрела – но настойчивый Женя добился невероятного – отмены смертного приговора. Возможно, и в этой истории необходимы уточнения, но факт спасения заблудшего правдоискателя при участии Катаева-младшего неоспорим, а милосердие всегда безупречно.
Кроме того, впоследствии обнаружилось, что Катаев-младший спас жизнь талантливого литератора. Освободившись по амнистии, Казачинский стал известным журналистом, а потом написал о своих и Евгения приключениях повесть «Зелёный фургон», которая давно вошла в круг любимых книг подростков, была дважды экранизирована.
О собственном приходе в литературу Катаев-Петров написал опять-таки с преображением фактов, тем самым подтвердив особую природу своего дарования: она близка у лириков и сатириков, полюса пафоса как-то естественно сходятся. Первым его литературным произведением, заметил Евгений Петрович, «был протокол осмотра трупа неизвестного мужчины». Ну и пошло-поехало...
В действительности же уход Евгения Катаева из уголовного розыска отчасти мог быть связан с причинами, толкнувшими Казачинского на тщетное робингудство: появляющиеся советские «законы» с их приматом классового правосознания вызывали у бывшего гимназиста оторопь, при этом безудержно росла новая большевистская бюрократия и оставались живёхонькими старинные традиции лихоимства. Ежедневно добиваться правды оказалось затруднительно, а вот словить пулю было совсем несложно. В итоге Евгений Петрович был выдернут старшим братом из Одессы в Москву, где в редакции железнодорожной газеты «Гудок» быстро нашёл свою жизненную стезю.