Он, как видно, вообще был поклонником быстроты, скорости, энергии, и свои неполные сорок лет прожил невероятно насыщенно. За три-четыре московских года, которые прошли у него до начала соавторства с Ильфом, Петров быстро поднялся в юмористической журналистике от технической работы до творческой, выпустил три сборника рассказов, каковых написал более полусотни. Большинство из них перепечатывается в общем собрании сочинений Ильфа и Петрова, и при чтении их видно, что это ещё школа, но школа преуготовления к блистательному творческому содружеству. Как и у Ильфа, у Петрова-писателя оказалось в наличии главное: неприятие к внешнему комизму и абсолютное чутьё по отношению к комизму в поведении и во взаимоотношениях людей. Поэтому даже один из самых ранних рассказов Петрова «Идейный Никудыкин», изображающий злоключения незадачливого приверженца модного в 1920-е годы движения «Долой стыд!», и сегодня читается как живая проза, наводящая на ассоциации с нынешними навязчивыми манифестациями сторонников всяческих обнажений и преображений.
О соавторстве Ильфа и Петрова написано немало, но, к сожалению, не очень много по существу. Успешное соавторство в литературе – невероятная редкость, в большой литературе – почти нонсенс. Тем не менее уже в первые годы соавторства Ильф и Петров совершили художественное чудо: смогли преобразовать юмористическое повествование, пусть очень яркое («Двенадцать стульев»), в самобытную интеллектуальную сатиру («Золотой телёнок»). И следующая их большая книга – «Одноэтажная Америка» – тоже стала произведением новаторским, не имеющим ничего общего с так называемой контрпропагандистской публицистикой. Хотя некоторое время назад был выпущен первоначальный, бесцензурный вариант «Одноэтажки», и в советских изданиях (например, есть уникальное, 1947 года с фотографиями Ильфа) эта книга выдержала проверку временем, ибо она написана талантливыми, внутренне свободными людьми о таланте людей, сумевших построить огромную и сильную страну.
Но туберкулёз убил Ильфа, и 13 апреля 1937 года Петров осиротел. Он стал настоящим литературным мастером, но теперь не знал, что ему с этим мастерством делать. В конце августа 1937 года Петров приезжал в Магадан; существует легенда, что он написал о Колыме роман, но рукопись была изъята чекистами. И всё же психологически эта легенда маловероятна. Известно, например, что Ильф и Петров сумели уйти от участия в позорном коллективном сочинении советских писателей «Беломорско-Балтийский канал имени Сталина: История строительства, 1931–1934 гг.», хотя, например, Валентин Катаев остался среди его авторов. Думаю, гипотетический колымский роман Петрова едва ли когда-то всплывёт из-под глыб Лубянки.
Зато есть очевидное подтверждение того, что и после смерти Ильфа Петров попытался работать с новым соавтором и даже написал с драматургом Георгием Мунблитом сценарии «Музыкальная история» и «Антон Иванович сердится», по которым вскоре были сняты удачные фильмы.
Но, возможно, соавторство без Ильфа Петрова не устраивало, и он в те же предвоенные годы начал писать утопический – действие происходит в 1963 году – роман «Путешествие в страну коммунизма». Название, конечно, экстравагантное, но сохранившиеся главы предвещают нескучную историю (они опубликованы в 74-м томе «Литературного наследства», правда, по дурной нашей традиции, с изъятиями).
В романе описывался мир, переживший Вторую мировую войну, участия в которой – надеялся Петров – Советскому Союзу удалось избежать. Но когда в действительности эта война перешла на нашу землю, Евгений Петрович обрёл новую творческую силу. Теперь у него была главная, необходимая тема – война, теперь ему не нужны были соавторы.
Написанное Петровым в первый год войны свидетельствует, что из сатирика, по-своему вобравшего в свой стиль особый лиризм Гоголя и романтизм Щедрина, он превращался в писателя-баталиста, готового вывести на страницах своих очерков доселе непредставимый образ небывалой войны.
Военный корреспондент «Известий» Евгений Кригер вспоминал, что Петров, к тому времени живой классик, орденоносец, главный редактор журнала «Огонёк», «буквально штурмовал» журналистов-сослуживцев своей «доверчивой и в то же время взыскательной приязнью» к людям. Он заряжал всех своим жадным любопытством к происходящему, обязывал замечать всё вокруг, он мог сказать, проехав через заминированный прифронтовой зимний лес: «По этой дороге, раздирая бока о деревья, прошёл медведь войны», мог порадоваться, увидев самолёт, возвращавшийся с боевого задания: у него «совсем весёлый вид, как у мальчишки, который невредимым вышел из драки»...