Да я обещал. Продолжил мучить вопросами. Что изменилось с февраля? Какие были отношения с Владиком? Часто и надолго он запирался в кабинете? Кому при этом звонил? Без конца и без края.
— А твое отношение к его постоянным отлучкам на завод…
— Знаешь, я была за ним как за каменной стеной. Я ему доверяла. Я жила с ним хорошо, уверенная в завтрашнем дне, и другого не ждала. Такого, как Стас, у меня никогда не было.
Всаживала с маху иззубренные лезвия слов. Сам напросился.
— А что в сейфе? — будто не больно. Она вздрогнула. — Бумаги, ценности? Или сама не знаешь?
— Да все там, — зазвонил ее мобильный. Лежал на столе.
Подошла, выслушала, согласилась, отключила, вернулась.
Я вынул с нижней полки справочник по высшей математике для поступающих в вузы. Пожалуй, самая несуразная из всех книг, самая детская. Тряханул.
На пол вывалились листки бумаги, Женя спешно подобрала, просмотрела.
— Умница. Не понимаю, как ты их нашел, — я махнул рукой, взял листки. Паспорт, чек, квитанция, код. Покрутил колесико, можно и так открывать, щелкает как метроном. Дернул ручку. Пусто.
Дома оказался в десять, даже удивился, что так рано. Вроде долго сидели, выясняли. Вернее, так: я пытался узнать, она упорно кормила лапшой, сама понимала, но продолжала. Давил, наседал — безуспешно.
Схватился за телефон. Дурная память и у меня тоже: мобильный капитана впился в память клещом. А ведь всего трижды и звонил.
— Иволгин, что, не наработался? — кажется, и он не удивился звонку.
— Да. Мне надо один номер пробить за последние двое суток, можешь сделать? — кажется, это впервые. Обратился на «ты» и так запросто — сам не понял, сорвалось птицей.
Капитан помолчал, затем долго звонил по городскому, чертыхаясь, в трубке возились дети, вещал телевизор, жена разговаривала со свекровью. Жизнь варилась, я вслушивался, стараясь не пропустить ни слова.
— Знаешь, от тебя такого не ожидал. От кого угодно, да. Что же ты так клиента подставляешь, Иволгин? — голос неожиданно срезался и стих. Только телевизор и неугомонные дети. Что на меня нашло? Будто не мог выяснить сам, пусть долго, но незаметно. Так встревожился ее правдой, затюкался ее враньем, что решил сорваться?
— Заноза, — прошептал я и отключил телефон. Через полчаса перезвонили — пришла распечатка звонков.
Шесть раз звонила мужу, один мне, еще дважды сестре, в лабораторию дважды, вчера ей ответили — сторож? — разговор длился всего тридцать две секунды, сегодня утром нет. Почему не позвонила родным? О брате Короткова говорила не раз, отношения он поддерживал. Три исходящих и четыре входящих с левого номера, раз при мне — выслушала и положила трубку, двадцать секунд. Метка капитана — куплен на улице. Да, для конспирации удобней всего. Муж и мог сделать.
Не уходила мысль, что именно по этому номеру они и держали связь. Но для чего, если он взял все деньги, ценности, чеки из сейфа, по ее словам — несколько миллионов? Для чего она перевернула его комнаты — какие еще улики искала Женя? И правда ли не могла найти код? Ведь был звонок сразу после расставания со мной. Ей кто-то звонил с того номера, говорили почти двадцать минут. Предупреждали, уславливались? Да что ж я все время подозреваю Женьку?
С этой мыслью проворочался до утра. Позвонил ей сразу по пробуждении: ничего нового, никто не звонил. Голос не как вчера утром, спокойный, уверенный. Хоть все время распечатки проси. Да что это со мной?
— Ты когда последний раз в лаборатории была? — она задумалась. Кажется, три или четыре дня назад, нет, четыре, муж попросил забрать — его машина забарахлила. Ничего серьезного, свечи меняли, кажется, на пять минут работы, но ты же знаешь, какие мы спецы. Я только в начале года научилась из салона капот открывать, Стас не лучше.
— Когда надо, ты очень сообразительная. Водить научилась, глазом моргнуть не успел…
— Но это ведь мне надо было. Да, бывают просветы, но если что мне не надо, тут же и забываю. Вот забыла все, что ты мне рассказывал о манипуляциях толпой, лекции свои. И что для создания толпы надо минимум четыре человека, и что эти четверо способны заставить людей идти куда угодно или видеть что угодно…
— А говоришь, забыла.
— Извини, сейчас забуду.
Помолчали, будто в себя приходя. Минутка нежности кончилась. Я вернулся к прежним вопросам: часто бывала в лаборатории?
— Нет, один или два раза в месяц. Поначалу муж приглашал, похвастаться, я отказывалась, все равно ничего не понимаю. Иногда что-то забывал дома, нет, не по работе, он ничего из лаборатории не выносил. И никому не давал.
— В тот последний раз что-то в глаза бросилось? — нет, зря спрашиваю. Лучше обратиться к лаборанту, он глазастей, чем следовало.
— Стас сказал, что хочет взять отпуск, время на размышление. Я еще удивилась: вроде все на мази, опыты успешны, а он недоволен. Несколько раз повторял одни и те же опыты, успешные, — замолчала. — Ты думаешь, это связано?
— Раз он тебя обобрал и…
— Не обобрал, — Женька смутилась. — У меня много осталось. Да и… ты обещал, что найдешь. Ведь не зря же в милицию пошел.
Наверное, зря. В школу милиции отправили родители, не просто косить от армии, но и мужать. Мать очень хотела возмужания, мой отчим считался неудачником и не ставился в грош. Он позволял мне воспринимать себя как старшего приятеля, шебутного, не слишком надежного. В доме хозяйкой была мать. Решала, управляла, отчитывала и рассчитывала. Хотела, чтобы пошел в нее, чтобы стал мужчиной. Водила в секции самбо, плавания, на соревнования, в кружки. Думала: кончит школу, перебесится в милиции, продолжит обучение и окажется юристом. Ведь я человек без особых умений. Юристы же всегда нужны. Но я остался. Понравилось.
Наверное, стал мужчиной, раз ушел из дому, чтобы доказать свое. Не оценила, заперлась на все замки. Вроде и живем в одном городе, а как на разных планетах — не помню, чтобы обменялись открытками. И уже не колет.
Набрал номер молодого лаборанта. Ответили тотчас.
— Знаете, я догадывался, что вы захотите пообщаться. Думал, еще вчера, когда вы буквально вздрогнули, когда я заговорил про контролируемую инфляцию, про раскрытие и схлопывание, я помню, вы уже тогда меня наметили, ведь так, да? — Я согласился. — Только сами понимаете, ничего, кроме того, что сказал, сообщить не смогу…
Пришлось объяснить подробней, почему я хотел бы поговорить с ним. Молодой человек замялся, в трубке слышалось его порывистое дыхание — как к погружению в прорубь готовился.
— Нам вообще не положено встречаться, контракт не позволяет. Но ведь вы в интересах Станислава Федоровича… да-да, его супруги, но я и это имел в виду. Я тоже хотел бы, чтобы нашли, сами понимаете… нет, не подумайте, что из-за денег, Станислав Федорович был человеком очень радушным, добропорядочным, — я прервал, пытаясь договориться. — Нет, только не у меня. Я даже не сомневаюсь, что где-то тут разные жучки и, может, даже видео… да, я понимаю, может, и несерьезно, — он прекратил часто дышать и замер. Ухнул с головой: — Хорошо, приезжайте. Тогда сейчас, а то вечером у меня… ну, дела.
Ехать оказалось неблизко, добрался за час. Маленькая квартирка под чердаком ветхой пятиэтажки. Скромное жилье холостяка, нуждающееся в доброй женской руке. Наверное, у меня квартира так же выглядит. Олег встретил меня внизу, в спортивном костюме и шлепанцах на босу ногу. Боялся, что пройду мимо, сказал, смутившись своему появлению. Посмотрев так, будто сам заблудился.
Приготовил травяной чай из пакетиков, достал конфитюр, печенье и булки. Сел напротив. В глаза смотреть я не мог. Заговорил, спросив о жилье.
— Да, снимаю, но собираюсь купить. Сами знаете, ипотека сейчас неподъемна, но вторичный рынок ухнул, я читал, что можно рискнуть и вложиться. Дешеветь больше точно не будет. Ну, если никаких катаклизмов, не дай бог, я надеюсь. Станислав Федорович мне сам посоветовал. Ведь зарплата у меня неплохая, не то, что на складе, — он отвел взор, — я там год проработал, когда наш «ящик» закрыли. Этажи продали, но большая часть персонала осталась. На подработке, где кто, я вот на склад пошел, все же второе у меня с мехмата, пусть и заочное. Надеялись очень, и вот, наверное, не зря. Станислав Федорович и меня, и Андрея Семеновича…