Условия, поставленные мазерфакелами наглосаксами, были жесткими как ультиматум. Хозяева чудесного изобретения честно дали понять, что, в принципе, не претендуют на Пентхаус, поскольку, лишившись вентиляционных люков, он не будет стоить ломанного глотка. А они, запустив свои воздухогенераторы на полную мощность, играючи превратят любую точку Дома в Уолл-флит, и, соответственно, новый Пентхаус. Логика была убийственной, наглосаксам не оставалось ничего иного, как убиться о ближайшую стену. Или согласиться, утешая себя тем, что мазерфакелы, по сути, правы. Ведь именно их ноу-хау, как ни обидно это звучит, обеспечит всему Дому автономность, о чем еще недавно никто даже мечтать не смел. Иными словами, жильцы смогут наглухо задраить вентиляционные люки, перейдя на дыхание искусственным воздухом, и наплевать, что делается наверху.
— Давайте подсчитаем, сколько высвободится производительных сил, когда отпадет надобность лихорадочно гнаться за ускользающей все выше пригодной для дыхания атмосферой, — говорили мазерфакелы. Наглосаксам и тут было нечем крыть. Они и не стали кочевряжиться. Тем паче, что мазерфакелы их не дожимали, гарантировав фривольное существование на равных правах. — Вместе будем всем Домом заправлять, — обещали они. Что оставалось наглосаксам?
Конечно, в итоге, все вышло не так гладко, как стелили мазерфакелы. Наловчившись мешать искусственный воздух в неимоверных количествах, новые хозяева Пентхауса постепенно откупили у прежних владельцев большинство помещений, переоборудовав по собственному усмотрению. Очень много места заняли построенные ими хранилища сжатой дыхсмеси, ее со временем, просто некуда стало девать. Часть излишков закачивалась ими в толстостенные цистерны Межэтажного Воздушного Фонда, часть составила Федеральный Резервуар. Кое-что мазерфакелы были вынуждены сжигать втихаря. Не помогало. На манометры и другие контрольно-измерительные приборы, которыми были оборудованы громадные, переполненные до краев резервуары, скоро стало страшно смотреть. Приборы зашкаливало. То и дело завывали сирены аварийной сигнализации. Срабатывали предохранительные клапаны, система сама сбрасывала давление, спасаясь от взрыва. Мощные струи обогащенной кислородом искусственной дыхсмеси с трубным воем вырывались на свободу и потом гуляли по бассейну Атлантик, провоцируя вихри и волны, породу выраставшие в цунами.
***
— О какой такой стагнации ты распинаешься, интересно знать?! — чтобы быть услышанным коллегой, сэру Уинстону поневоле пришлось перейти на крик. Ветер все крепчал, волнение обещало обернуться настоящим штормом. — Это, по-твоему, стагнация, да?! — герцог Кент снова огляделся вокруг выпученными глазами. — Да это же полная жопа! У меня под Вестминистерством скопилось столько сжиженной дыхсмеси, что согнуло стрелки компрессометров! Прокладки травят, ты что, не слышишь их воя?! Оглох?! Еще чутка, и рванет! От Дома камня на камне не останется! А тебя, если выжить угораздит, жильцы прямо на твоем хваленом Новом курсе распнут. Или линчуют, но я бы, на твоем месте, не рассчитывал на такую покладистость с их стороны!
— Мы потихоньку сокращаем производство искусственного кислорода, — попытался успокоить партнера Деланно-Резвый. — Из двенадцати новеньких воздухогенераторов Межэтажного Воздушного Фонда на сегодняшний день работают только три, остальные остановили под предлогом планового ремонта. Скоро давление спадет…
Естественно, это были жаркие отговорки…
— Нихрена оно не спадет! — вскричал Кент, в отчаянии заламывая пухлые руки. — Такое ощущение, ваша дыхсмесь научилась размножаться сама!
— Нана-технологии?! — ахнул управдом мазерфакелов. — Но мы же их еще не изобрели…
— Спекуляции, — откликнулся сэр Уинстон. — Их-то вы успели изобрести, не так ли?! Вы намешали столько воздуха, что нам его больше некуда девать! Торговцы дыхсмесью из Сити в панике! Ее Величество тоже в шоке. Третий день, как заперлась у себя в Букинистском кабинете, и с тех пор не пьет, не ест, только твердит через дверь про какую-то fucking Lady Di…
— Что за fucking Lady Di? — склонил голову на бок Деланно-Резвый.
— В том-то и соль, что не знает никто! — вскричал Кент. — Проститутка, видать, какая-то, которую Джек-Потрошитель не дорезал! Впрочем, что там королева-мать?! Индекс Доу-Джонса упал ниже плинтуса, и у моих помощников никак не получается выковырять его оттуда!
— Да ты что?!! — Резвый сильно побледнел.
— Короче, если в ближайшее время в Доме никто ничего не подожжет, нам — хана!
Они пустили водный велосипед по кругу.
— Значит, тем паче, я прав. Шпиль — наша единственная надежда, — изрек Деланно-Резвый с чувством.
— А если подкачает? — понизив голос, справился герцог Кент.
— Надо сделать все, чтобы не подкачал, — резюмировал управдом мазерфакелов.
— Что, все? — спросил Уинстон Шершень и сглотнул.
— Доверься мне, — на этот раз, голос Деланно-Резвого прозвучал пугающе глухо.
***
По странному стечению обстоятельств, тем же вечером у швабров грянул гром. То есть, сказать по правде, никто в Доме не знает наверняка, как именно он гремит высоко над крышей из-за толстых перекрытий и звуконепроницаемых стен. Просто у нас так принято выражаться, чтобы обозначить какие-то судьбоносное событие. В данном случае — исторический момент, когда Шпиль Грубый наконец-то сорвался с поводка. Это случилось в его любимом гаштете Бюргербройкеллер, куда он выбрался скоротать вечерок.
Вначале ничто не предвещало беды. Шпиль сидел в углу, без аппетита жевал вегетарианский салат и, вообще, держался тихо, как мышь. Штопанная-перештопанная коричневая рубашка, единственная приличная вещь, что у него была, хотя все равно сидела на нем мешковато, лишь подчеркивала это отталкивающее сходство. У Шпиля раскалывалась голова. Он забыл дома аспирин, и стеснялся попросить таблетку у бармена.
В зале, к слову, было немноголюдно. Фон Китель с фон Йодом отсыпались после бессонной ночки. Верный обер-швабр-фюрер Хайнрих куда-то вышел. Небольшая группа штурмовиков за столом в углу перебрасывалась в кости, по слухам, вырезанные из черепов обетованских ребе. В углу негромко играл музыкальный автомат. Кто-то, наверняка, чтобы порадовать Шпиля, поставил пластинку с его любимым «Die Walküre». И ТУТ, ага, именно так, заглавными буквами, в заведение ввалилась шумная компания хмельных остарбайтеров из квартиры пшиков, которых Шпиль и на трезвую голову конкретно не переваривал.
— Meinem Gott, откуда здесь взялись эти проклятые крикливые унтерменш?! — просипел Грубый, зажимая уши. Это ничего не дало. Заказав выпивку, пшики двинулись к музыкальному автомату, на ходу оскорбляя гениального Вагнера.
— Что за хлам, матка бозка! — восклицали они, минуя скрючившегося на стуле Шпиля. — Какой дурноватый на всю голову гот включил эту похабщину?
Никто толком не успел опомниться, как на весь гаштет грянул ненавистный Шпилю гимн «God, save the Queen» в исполнении одноименного квартета спидозных геев.
— God save our gracious Queen! — зашлись в электрическом хрипе динамики, включенные пшиками на полную мощность. — Long live our noble Queen!
— Еще польска не сгинела! — дружно подхватили пшики.
Шпиль уже был на ногах. Ему понадобилось всего пару секунд, чтобы пересечь зал по диагонали. Выдернув дымящуюся сигарету «Кент» изо рта одного из пшиков, Грубый потушил ее о лоб его товарища. Во все стороны посыпались искры. Занялся ковролин, сразу в нескольких местах. Раненный пшик упал на пол и задергал ногами.
— Шпиль их, гадов! — прорычал Шпиль не своим голосом.
— Хайль Шпиль!!! — хором взревели штурмовики, хватаясь за тяжелые дубовые табуретки. Минута, и от самонадеянных пшиков остались одни шнурки. Сквернословя и разбрасывая повсюду горящие спички, разгоряченные шнапсом штурмовики побежали к бассейну Атлантик. Шпиль, страшно смеясь и улюлюкая, несся впереди своего отряда. Жильцы других квартир, лягушатники, бени и люксусы, тюльпаны и нарциссы, высунувшие было любопытствующие головы в коридор, в ужасе захлопнули двери и опустили засовы. Шпиль не обращал на этих жалких мокриц ни малейшего внимания. Его интересовал только Пентхаус. Позади, отстав от командира на пол армейского корпуса, трусили рысцой фон Китель с фон Йодом, на бегу умоляя Грубого свериться с планом компании, составленным ими накануне. Но, Шпиль не слышал их.