В дверях туалета появилась голова Бурого. Очень хорошо, подумал я, ему тоже полезно будет посмотреть.
— От веревок с рук, от веревок с ног, от иконки на груди, от последнего пути, от посмертной свечи… — старательно читала Лиза. —
С глаз пятаки упадут! Холодные ноги придут по моему выкрику, по моему вызовуДура бросила пятаки об стену. Как раз туда, где я притаился. Попадание пятаков я ощутил — все-таки исковерканный обряд придавал предметам некоторую силу. Я невольно встряхнулся. Пятаки, прилипшие было, посыпались.
— Ой, мама дорогая… — прошептала дура. Она уловила момент подвисания монеток. Но Лиза ничего не поняла.
— К кругу зову-призываю, с кладбища приглашаю! Иди ко мне, раб Александр! Гроб без окон, гроб без дверей, среди людей и не среди людей.
— Ой, Лизка, перестань, прекрати, я боюсь! — вскрикнула дура.
Но Лиза уже вошла в то состояние, когда море по колено.
— Сюда, сюда, я жду тебя! — потребовала она. — Слово и делоАминьТеперь нельзя было терять время. Я окружил себя белым свечением и выступил из стены. На мне был настоящий саван, я позаимствовал его из гроба невесты, которая умерла девственницей. Кладбище находилось как раз у городской стены, когда на месте моего дома ставили новый, прихватили порядочный кусок кладбищенской земли.
Вот теперь все это и пригодилось.
Я знал, что белое сияние съедает всякие мелкие подробности, в том числе черты лица. Так что разоблачения я не боялся. Но моей задачей было перепугать обеих дур, чтобы впредь им неповадно было затевать безобразия в моем подвале, и я, точно направляя голос, завыл:
— У-у! Гу-у! Гу-уПодвал наполнился страшным гулким воем. Для полноты картины я принялся еще размахивать руками.
Дура моя в ужасе спряталась за Лизу. Бурый высунулся из туалета и тут же спрятался обратно. Но дверь не прикрыл полностью. Я знал, что он подглядывает в щелочку, и порадовался — впредь дурак не будет связываться с потусторонними силами и дуре своей не позволит.
— Господи, господи, иже еси на небеси… — забормотала дура. —
Ой, не могу, забыла…
— Гу-у! Вау-у-у! Кыш, кыш! — изощрялся я.
Тут Лиза опомнилась.
— Сашка! Сашенька! — закричала она. — Сашка, милый, только одно слово! Ты куда деньги спрятал?Я окаменел. Разумеется, первым делом я подумал о своем сундучке. Какие еще в мире могут быть деньги?! А она продолжала бесстрашно вопить:
— Сашенька, только одно! Где кейс? В Москве у Кравчука, да? На даче? В Питере? Сашенька, только одно слово! Деньги где? Кому ты кейс отдал? Маме? Сашенька, только это, ничего больше! Я тебе памятник поставлю, большой, мраморный, как у Григоряна! Только скажи — где кейс с деньгами! Ты только кивни, Сашенька! В Москве, да? Нет? Саша, я без этих денег пропаду! Саша, мы же тебя не где-нибудь — на Южном кладбище похоронили, у тебя справа — Петраковы, и Толян, и Дениска! У тебя памятник будет выше Денискиного, я уже белый мрамор присмотрела, мне скульптора нашли! Ты только скажи — где кейс?— Ой, мама дорогая… — повторяла обалдевшая дура. — Ой, мама дорогая…
Я никак не мог понять, какое отношение имеет Саша к моим талерам.
— Саша, я тебя умоляю — где деньги? — взывала Лиза. — Тебе же больше не нужно, а мне…
— Как это — не нужно?! — возмутился я.
Голос мой наполнил весь подвал, он был воистину громовым.
Лиза и дура, обнявшись, опустились на корточки. Но дура опомнилась первой.
— Бежим, бежим скорее! — крикнула она. — Пока он будет ключи собирать!..
Лиза съежилась, не в состоянии пошевелиться, поэтому она сама смахнула на пол стакан и хлеб, а потом ползком попыталась выбраться из круга.
Тут Бурый высунул голову из туалета.
— Стой, дура! — приказал он.
Главное было сделано — я их перепугал, обряд сорвался. Можно было гасить сияние. И в свете свечек собрать отражения ключей.
Ключи, ключики мои! Чем больше — тем лучше! Какой-нибудь да откроетПерестав видеть меня, женщины немного успокоились. Но дурато поняла, что баловаться с потусторонними силами ей не надо, а вот Лиза, уняв испуг, сразу пожелала продолжения:
— Маша, Машенька, давай еще раз— Ты с ума сошла? Да я чуть штаны не намочила!..
— Машенька, миленькая, это очень важно! Ты просто не представляешь, как важно! — и эта чертова блондинка стала вдруг ласкаться к моей дуре, как кошка.
— Еще раз?! Чтобы я совсем с ума сошла?Дура даже головой затрясла — крепко я ее перепугал.
Тогда Лиза отстранилась от нее и заговорила очень спокойно:
— Маша, это большие деньги. Очень большие деньги. Если ты заставишь его говорить — ты не пожалеешь.