Вода. Дистиллированная вода.
Он протягивает ее мне:
– Пей. Ты.
Возможно, здесь какой-то подвох. Плевать. Умираю, как хочется пить. У этого таракана есть вода. Я ее хочу. Подвох? Но они могли влить это в меня силком. Так что можно и выпить.
Он держит кружку – терпеливо, осторожно, пока я тяну голову вперед, сопротивляясь ремням, и складываю разбитые губы трубочкой, чтобы втянуть в себя…
Воду. Настоящую. И никаких подвохов!
Я так обезвожен, что от воды меня чуть не рвет. Кое-как удерживаю выпитое в себе. Маленькими глоточками. Тише пьешь – больше выпьешь, вместо того чтобы нахлебаться и сблевать. Щелкун заботливо поддерживает чашку. Это что, опять какой-то гребаный эксперимент? Видимо, это то, чего хочет Рой. Ослушайся этот щелкун приказа, не прошло бы и секунды, как все его братья по Рою оказались бы здесь…
Я осушаю чашку, провожу кровоточащим языком по ободку, чтобы собрать последние капли.
– Еще хочешь ты? – спрашивает он.
Я киваю. Он не двигается, и я вспоминаю, что щелкуны не понимают человеческого языка тела. Я через силу говорю:
– Пожалуйста.
Он ковыляет к диспенсеру, вновь наполняет чашку. Приносит мне. Неужели Рой этого не видит? Подрагивание усиков у этого щелкуна совсем не такое, как обычно – ни по рисунку, ни по темпу.
– Пей еще ты.
На этот раз я выпиваю чашку быстро. Щелкун ставит ее на рабочее место. Под ним – несколько отсеков для хранения; он трогает один из них верхней лапкой, и отсек открывается. Я успеваю увидеть внутри несколько контейнеров, на них знакомые надписи. Упаковки с едой, с земными этикетками.
– Несколько моих мы-сестер нашли эти земные вещи, – шепчет синтеголос щелкуна. – Ты в голоде?
Я пытаюсь сфокусировать взгляд, чтобы увидеть. Господи! Три банки супа. Полбуханки хлеба… видимо, реплицированного, поскольку он уже завонял, но плесени не видно. Маленькая упаковка сыра с Земли. Я узнаю этот сорт. А еще…
Шоколад?!
Все мое тело трепещет. Щелкун так и не выпускает меня из упряжи, даже не ослабляет ремни. Острой клешней он взрезает обертку сыра. Передние лапы осторожно подносят его к моему лицу.
Я откусываю малюсенький кусочек и боюсь проглотить. Какой родной вкус Я всегда считал своим домом колонию на Европе. Нет. Дом – это Земля.
Одной из средних конечностей щелкун выключает зонд. Наклоняется ближе. Я чувствую его болотную вонь, его усики касаются моего лица. Ик/Я все еще ем сыр, но это омерзительно…
Эти усики. Касаются штекеров имплантов у меня на лбу. Я чувствую… что-то. В моей голове нечто новое. Не конкретные мысли, не образы, не слова, но все же там появляется что-то такое, чего не было раньше.
Он пытается со мной разговаривать. Я опускаю глаза и обращаю внимание на его грудь. Переводное устройство щелкуна выключено.
Я на грани истощения, мой организм почти не в состоянии переваривать пищу. Я опускаю подбородок и качаю головой в надежде, что щелкун поймет. Он убирает сыр, предлагает мне реплицирован-ный хлеб. Я не уверен, что мои измученные внутренности справятся с испорченным репли-хлебом. Я снова качаю головой.
Щелкун отодвигает хлеб. Его верхние лапы протягивают мне маленький кусочек шоколада.
Да-да, шоколад. Гигантские инопланетные лобстеры могут захватывать планеты и пытать оставшихся в живых людей… но для шоколада всегда найдется минутка. Точно, он настоящий, не рсплицирован-ный: обломанные края темной плитки стали бледно-коричневыми…
Он придерживает шоколад за обертку, пока я поглощаю его в два приема. Вспоминается детство… Усики щелкуна вновь касаются черепных имплантов, говоря мне о чем-то, не доступном моему пониманию. И вдруг я обнаруживаю, что плачу…
Я отключаюсь. Надолго ли? Через какое-то время я прихожу в себя.
В голове – вопли сознаний. Черепные импланты вновь включены, и кто-то выкрутил громкость на максимум. Я все еще распят в упряжи. Меня хватают пятеро щелкунов. Который из них тот, что помог мне? Наверное, он вновь впал обратно в Рой. А может, среди этих жужелиц нет того, кто…
Они вытаскивают меня из ремней, волочат по знакомому коридору. Обратно в бак.
Я вижу лица, тела, сознания всех моих «сокамерников», узников, болтающихся в рассоле с влажными черепными имплантами. Уцелевшие колонисты Летеи. Носы зажаты прищепками, рты закупорены непотребными воздух-жаберными затычками, которые позволяют нам дышать в жидкости. Вокруг плавает дерьмо. К поверхности поворачивается женское лицо: глаза вытаращены, во рту затычка воздух-жабер. Я узнаю Полу Вогт: она смотрит на меня в ужасе от того, что сейчас к этому гвалту добавится еще одно сознание…