Лю Шэнь обогнул лежащего, слегка приподняв полы халата. Так обходят весной грязную лужу. Эрстед последовал за цзиньши. Расписная дверь открылась – и закрылась за их спинами.
Здесь было жарко.
Эрстед порадовался, что избавился от редингота – упарился бы за минуту. Большую часть помещения занимали тринадцать огнедышащих – нет, не драконов! – печей. Вокруг них кипела работа. Обнаженные по пояс китайцы в фартуках трудились как муравьи. Плечи и лица лоснились от пота, в глазах плясали багровые отсветы пламени. Окажись здесь отец Аввакум – перекрестился бы.
Чем не геенна огненная?
– Тринадцатый дракон – дитя грязи и огня, – объявил Лю Шэнь. – Взгляните на эту картину.
Всю заднюю стену занимало полотнище со знакомым рисунком.
– Красный карп поднимается из низовьев реки, плывя против течения. Ему нужно совершить восхождение к Вратам Могущества, дабы превращение состоялось.
«Восхождение, – понял Эрстед, – процесс восстановления металла из соли или окисла. Что ты за рыба – «красный карп»?..»
– Лотосы освещают карпу путь, разгораясь ярче по мере продвижения к верховьям. Два спутника движутся рядом: черный угорь и белый феникс, восставший из золы. Когда красный карп проходит Врата, из него рождается Тринадцатый дракон. Чешуя – серебро, суть – благородство, и стихия – небо.
Метаморфозы, поэтично описанные Лю Шэнем, были изображены на рисунке. Это давало общее представление о процессе. Но датчанина интересовала конкретика. Что с чем смешивается, в каких пропорциях, до какой температуры нагревается…
Двое работников растирали в ступках порошки: красный, черный и белый. К лаоваю они отнеслись с равнодушием. «Наше дело маленькое», – читалось на лицах.
– Разрешите? – Эрстед протянул руку к ларцу с красным порошком.
— Вы ничего не скрыли от меня. Я лишь плачу долги. Датчанин растер в пальцах щепоть порошка и понюхал.
— Глинозем?
— Истинный мудрец видит сквозь стены!
В черном порошке Эрстед без труда опознал древесный уголь. Глина, уголь… Что у нас третье? Белый порошок поставил его в тупик. Подобный вид имели многие соли. Вспомнился комментарий старика: «…черный угорь и белый феникс, восставший из золы». Ну конечно! Белая соль, которую получают из золы растений!
Поташ.
— Вы удовлетворены? -Да.
— Пройдемте дальше.
За следующим столом глинозем, уголь и поташ, смешав, засыпали в тигли. Эрстед запомнил, сколько мерок каждого компонента кладут в смесь. Тигли поместили в печь. Судя по тому, что они раскалялись докрасна, температура требовалась изрядная. И наконец Лю Шэнь продемонстрировал гостю вынутый из печи тигель с расплавленной шихтой.
На поверхности плавали серебристые капли.
5.
– Нижайше прошу разделить со мной скромный ужин!
– Я бы с удовольствием. Но время позднее. И… о боже! В беседке меня ждет друг!
Увлечен «дуэлью», Эрстед потерял счет времени. За окнами стемнело. Лаборанты заканчивали работу, собираясь по домам. Секретарь исчез, чему датчанин был искренне рад.
– Что ж вы раньше не сказали?! – всплеснул руками Лю Шэнь. – Заставить друга мерзнуть снаружи…
– Он сам настоял на этом, – смутился Эрстед.
– Я немедленно пошлю Чжао за вашим другом. Он знает китайский?
– Плохо. Но все, что надо, поймет.
Чжао Два Бревна – заморыш, уронивший секретаря, – отправился за князем. Другой помощник скрылся в чайной комнате – накрывать на стол.
– Открою вам тайну, – хитро улыбнулся старец. – Мне удалось восстановить рецепты древних настоек, дарующих бессмертие. Сегодня я угощу вас ханжой патриарха Да Мо. Это жемчужина моей коллекции.
Ханжой в Китае называли крепкий алкоголь. От откровенной отравы – казенного эрготоу, воняющего ацетоном, – до приятных на вкус настоек, где плавали змеи, ящерицы и скорпионы.
– Спасибо. Я тоже найду, чем угостить вас.
В саквояже лежала объемистая фляга с шотландским виски «Laphroaig». Правда, «Laphroaig», с его ярким вкусом дыма и моря, нравился далеко не всем. Старший брат Эрстеда, к примеру, это виски терпеть не мог.
– А-а-а!
В лабораторию ворвался Чжао Два Бревна – насмерть перепуганный и без князя.