– Знатные люди! – предупредил Вэй Чжи. – Вельможи! Очень, очень знатные…
Обоим Пин-эр проиграла. Не потому, что знатные – по-настоящему. К счастью, обошлось без членовредительства. С этой минуты она запомнила: самые опасные приходят без свиты. Позже выяснилось: проклятый Мацумура в юности учился у «вельмож». Она кусала локти – такой случай!., ах, если бы…
Именно эти двое никому не рассказали о своей победе над китаянкой.
Узнав об их молчании, Пин-эр впервые подумала, что неутоленная жажда мести выжигает её душу изнутри. Что она превратилась в бойцового пса. Ест, спит, дерется. Дядя подсчитывает барыши. Пес зевает, ожидая завтрашнего соперника. Приходят не те, чья глотка снится по ночам. И снова – еда, сон, ожидание. Вернуть отцу утраченную честь…
Разве это равно слову «отомстить»?
– Держи миску…
Окажись рядом Андерс Эрстед – нашел бы сходство между утин-ским тянпуру и ирландским рагу. И то, и другое означало «мешанина». Шаманка редко ела мясо. Ее тянпуру состоял из соевого творога, мелко порубленных овошей, зелени и приправ. Еше юта обожала горькую дыню, вкусом похожую на огурец. Дыня шла в любую стряпню.
— Спасибо.
— Заверни в лепешку…
Пин-эр не знала, как зовут шаманку. Юта, и все. По какой-то недоступной простому человеку причине юта покровительствовала девушке. Являлась вечером, редко – днем; готовила еду, оставалась ночевать… Во время боев не приходила никогда. Врачевала избитую «подружку» – победы доставались нелегкой ценой.
Рассказывала о себе.
– Если боги избрали женщину, они насылают на нее ками-даари – священное проклятие. Это болезнь. Тяжелая болезнь, которую не вылечить лучшему знахарю. Кружится голова, тело мучают судороги, разум – видения… Кожа покрывается сыпью. От ками-даари нет лекарств. Юта должна найти собственный путь выздоровления. Даже если она узнает, какой дорогой шла старшая юта – это не поможет. Лишь вылечив себя от неизлечимого, юта сумеет исцелять души других…
Слушая, усталая Пин-эр гнала от себя страшное подозрение. Неужели шаманка увидела в ней избранницу? Язва мести – ками-даари? Нет-нет, боги Утины не властны над чужачкой! Ее хранят Будда и семь даосов-праведников!
– Ешь, глупая. Тебе надо много есть. Как грузчику…
В лесу раздался пронзительный вой. Ослабленный расстоянием, он казался жалобой. Пин-эр не испугалась. Зато юта перестала жевать и вздрогнула. Шаманка вздрагивала по любому поводу. Так у нее проявлялись задумчивость, восторг, горе, раздражение… Юта гримасничала, как детеныш макаки, и вдруг перестала.
– Нет, – хмурясь, подвела она итог. – Почудилось.
Вой прозвучал снова, на сей раз – ближе. Должно быть, одичалая собака, предположила Пин-эр. Бродит в зарослях, страдая от голода. Дичь попряталась, в брюхе урчит… Или волк. Местные волки-коротконожки казались ей смешными. Она видела этих хищников – убитых и пойманных живьем для забавы.
Для жестокой забавы, скажем прямо.
Откинув голову назад, юта завыла в ответ. Ее голос, низкий, как у мужчины, сейчас звучал резко, словно духовой инструмент. В лесу наступило затишье. Впрочем, ненадолго – вой раздался на опушке рощи, которую юта полагала «своей». Вглядываясь в сумерки, шаманка перестала содрогаться. Длинные волосы упали налицо.
— Не узнаю, – буркнула юта. – Нет, не узнаю. Зверь? Паанту-ками?
— Кто?
— Дух-оборотень. Не бойся, они доброжелательны. Грязью измажет и уйдет…
Пин-эр встала, желая укрыться в лачуге от грязнули-оборотня, и остолбенела, глядя на сосну, растущую выше по склону. Из-за дерева, как кисель из треснутого кувшина, вытекал туман. Он клубился, сплетался кольцами, формируя силуэт крупной собаки.
Извиваясь по-гадючьи, незваный гость приближался.
Вознося молитвы Будде, превратясь в каменного истукана, Пин-эр смотрела, как собака преодолевает расстояние от сосны до жилища. Юта тоже не шевелилась. Стало слышно, как у нее бурчит в животе – съеденный тянпуру просился наружу.
Две женщины, две статуи – и один пес, сотканный из бледных прядей.
Припав к земле возле фикуса – от дерева во все стороны змеились воздушные корни, делая фикус похожим на морское чудовище, – собака прыгнула. Целью зверя была шаманка. Упав на юту и опрокинув навзничь, пес обхватил добычу всеми четырьмя лапами – точь-в-точь насильник, охваченный страстью. Но вместо того, чтобы вцепиться в глотку, призрак боднул юту головой в грудь.
– А-а-а!
Пин-эр закричала. Видеть это было невыносимо – голова зверя целиком ушла в тело юты. Пес исчезал, всасываясь, погружаясь в добычу. Шаманка молчала, не сопротивляясь. Она лишь тихо стонала: от боли? от удовольствия? Оставалось загадкой: кто кого ест? Возможно, для «трясучек» Утины этот кошмар – обычное дело?