Кабинка достигает дна на глубине около 8000 метров. Странное зрелище привлекает внимание погибающих: они видят правильно расположенные холмики, представляющие как бы купола крыш огромного подводного здания. Через некоторое время исследователи начинают задыхаться от недостатка воздуха. Сканлэн, отравленный углекислотой, теряет сознание. Хедлей, тоже близкий к обмороку, с усилием открывает глаза, чтобы последний раз взглянуть на окружающее — и вдруг вскакивает с хриплым криком изумления.
Через иллюминатор на них смотрит лицо человека…
Длинное узкое смуглое лицо с тонкими чертами и острой бородкой клинышком и живыми глазами вопросительно осмотрело внутренность кабинки, и по выражению глаз я понял, что наше положение во всех деталях ему известно. Во взгляде отразилось сильное изумление. Электричество горело полным светом, и человеку снаружи наша кабинка представилась камерой смерти, где один человек уже лежал без чувств, а двое других, с искаженными лицами умирающих, смотрели в ужасе на него. Мы оба хватались руками за горло и с трудом дышали. Человек снаружи махнул нам рукой и исчез.
— Он бросил нас! — воскликнул Маракот.
— Или пошел за помощью. Поднимем Сканлэна. Он умрет внизу!..
Мы втащили механика на диван и приложили к его рту трубку от баллона с кислородом. У Сканлэна посерело лицо, он что-то бормотал в забытьи, но пульс еще бился, хотя и медленно.
— Еще есть надежда! — прохрипел я.
— Но это сумашествие! — крикнул Маракот. — Разве могут жить люди на дне океана? Как они могут дышать? Это коллективная галлюцинация! Мой друг, мы сошли с ума.
И, взглянув на мгновенье на серый, безнадежный ландшафт за окном, я остро, понял, что Маракот прав. Потом мне почудилось движение за окном. Где-то вдали появились туманные тени, они приближались и превращались в движущиеся фигуры. Толпа людей спешила к нам по дну океана.
Через минуту, они собрались перед окном, махали руками и жестикулировали, оживленно о чем-то споря. Среди толпы было несколько женщин. Один из мужчин — сильная фигура с большой головой и черной бородой, видимо был предводителем, или начальником. Он быстро осмотрел нашу стальную скорлупу и, благодаря наклону кабины, заметил, что в полу имеется трап. Послав одного из своих, который легко побежал обратно, предводитель стал энергично жестикулировать, приказывая нам открыть трап изнутри.
— Почему бы и не открыть? — спросил я. — Не все ли равно — утонуть или задохнуться? Я больше этого не выдержу.
— Мы не можем утонуть, — ответил Маракот. — Вода, входящая снизу, встретит сопротивление воздуха и дальше определенной высоты не дойдет. Дайте Сканлэну глоток водки. Пусть сделает последнее усилие и выпьет.
Я влил водки в горло механика. Он судорожно глотнул и посмотрел вокруг удивленным взором. Мы поставили беднягу на диван и, став по обе стороны, держали его. Когда Сканлэн совеем пришел в себя, я объяснил ему положение в двух словах.
— Если вода дойдет до батарей, возможно отравление хлором, — сказал Маракот. — Надо дать кислороду вытекать свободно — Чем больше будет давление, тем меньше войдет воды. Так. Теперь помогите мне поднять трап.
Мы налегли всей тяжестью и медленно отвалили круглую крышку в полу нашей отравленной тюрьмы… Мне казалось, что мы совершаем самоубийство… Зеленоватая вода, шипя и сверкая под лучами ламп, потоками ворвалась в кабинку. Она быстро залила пол, дошла нам до колен, до груди — и тут остановилась. Давление воздуха она не могла преодолеть. У меня кружилась голова, и в ушах шумело. В такой атмосфере мы не могли оставаться долго. Только ухватившись за провода, мы удерживались от падения вниз.
Взобравшись на диван, мы уже не могли смотреть в окна и, следовательно, знать, какие меры подводные люди принимают Для нашего освобождения. В самом деле, казалось совершенно невероятным, что нам могут притти на помощь, но у этих людей и, особенно, у предводителя был такой энергичный и обнадеживающий вид, что невольно появились безумные надежды на спасение. Вдруг нам показалось, что он смотрит на нас через круглое отверстие внизу сквозь воду, а через мгновенье он пролез через трап, поднялся на диван и стал рядом с нами — низенький, коренастый, плотный, не выше моего плеча. Его большие карие глаза осматривали нас, и в них светилось одобрение, точно он хотел сказать:
— Бедняги, вы думаете, что все кончено, а я отлично знаю, как отсюда выбраться.