И так всю жизнь. Ни одной ночи без самозабвенного погружения в стихийные водовороты памяти и воображения. Ни одного дня без строчки, извлечённой из ночной бесконечной вселенской пучины…
Смех излишним не бывает
Смех излишним не бывает
Спецпроекты ЛГ / Многоязыкая лира России / Проза Башкирии
Теги: Леонид Соколов , проза
Леонид Соколов
Родился в 1953 году в Уфе, писатель-юморист, член Союза писателей РФ и РБ, заслуженный работник культуры РБ. Автор восьми юмористических сборников. Печатался во многих центральных изданиях и за рубежом – в Болгарии, Германии, Канаде и в других странах.
В деревне
Знойным летним днём, когда асфальт буквально плавился под ногами, а мозги – в голове, жена сказала: «Хватит мучиться в этом пекле! Хочу в деревню!» И хотя родственники у меня там дальние-предальние, мы уже мчим навстречу природе! А точнее, тарахтим в безразмерном, штопаном-перештопаном, как чулок, старичке-автобусе с тормозами, которых, похоже, нет вообще, жутким гулом двигателя, оставляющего за собой самолётный шлейф дыма, отсутствием хотя бы малейшей амортизации... И всё-таки, отбив на многочисленных колдобинах и рытвинах все свои внутренности, вдоволь искупавшись в дорожной пыли, достигаем вожделенной цели… Но вместо идиллической картинки с просторной избой и столом, заставленным деревенскими деликатесами, включая парное молоко, ароматный хлеб, жгучую горилку, перед нами предстала некая избушка на курьих ножках, где и проживали наши сверхдальние родственники дед Арсений и баба Нюра. Как оказалось, их «теремок» отличался не только миниатюрностью, но и избыточной плотностью населения.
Незадолго до нас по данному адресу прибыли ещё какие-то не менее дальние родственники, заполонившие все кровати, скамейки, лавки и даже значительную часть пола. Наше пришествие не вызвало радости, поскольку про нас никто слыхом не слыхивал. И только фотка предалёкого предка, предъявленная нами, внесла некоторую ясность. А ещё большую – внесли бутылка водки и прихваченные сувениры. После второй рюмки памяти у стариков заметно прибавилось, и дед Арсений даже признал, что такие родственники действительно должны в природе существовать... С каждой новой рюмкой наше родство росло и крепло... Глубоко за полночь, когда выпито было всё до последней капли, обитатели избушки отползли от стола и, утрамбовавшись, как кильки в жестяной банке, наконец отошли ко сну... Но ненадолго. Вызывающе нудно зазвенели комары и кусали хуже любой собаки. Густо, будто штурмовики, загудели мухи и вели свои атаки весьма успешно. После этой прелюдии неожиданно сразу во всех углах грянули виртуозы храпа. Причём этот стереозвук пошёл столь объёмный, заудалый и разносвистный, что вырвался даже за пределы избы, отчего с перепугу залаяли собаки, и пошло-поехало...
Во многих окнах уже вспыхивал свет, а кое-кто выскочил во двор, прихватив на всякий случай топор или вилы. Разбудили даже петуха, и он, поддавшись общей панике, три раза прокукарекал, чем сбил деревенских с толку, ибо именно по нему, а не московскому радио большинство сверяло время. Замычали коровы, заблеяли овцы. В считаные минуты на улицу высыпала едва ли не вся деревня, включая тех самых храпаков, которые более других недоумевали: «Что же такое происходит?!» Но не видно было сполохов огня, никто не звал на помощь, и даже Луна несла вахту на своём обычном месте... И толпа столь же неожиданно исчезла, а петух, вторично обдав всех очумелым кукареканьем, взобрался на насест...
Утро нарождалось с трудом. Солнце уже влезло в самую форточку, но на улице было подозрительно тихо. Виновником оказался тот же петух, то ли с обиды, то ли по другим причинам замолчав и став вести себя хуже курицы... И всё-таки народ помаленьку просыпался, долго протирая красные глаза и с ужасом обнаруживая то не доенную корову с похожим на морскую мину выменем, то презлющего рогоносца-козла, требующего немедленного выхода на свободу... Тяжёлые головы трещали и гудели с жуткого похмелья и нуждались в дополнительных вливаниях, чем дед Арсений уже и занимался. Его примеру последовали остальные. А в это время подле двора остановилась навьюченная всяким барахлом автомашина, смахивающая не то на осла, не то на верблюда. Сперва открылись задние дверцы, и оттуда высыпалась звонкая, как мелкая монета, ватага малышей. Затем торжественно распахнулись передние, и взору предстали крепыши-родители, достойные кисти великого Рубенса. Вся эта толпа с молчаливой грациозностью ломанула в ворота столь уверенно, как вваливается под самый вечер выгулявшее за долгий день стадо бурёнок... «Только этого ещё не хватало», – подумал я. И, как видно, не один.