Хотя разум пока так и не может понять, отчего вдруг муж решил бросить меня после двадцати двух лет совместной жизни, я наслаждаюсь одиночеством. Чувствую себя по-настоящему свободной птицей, неким зверьком, вырвавшимся из охотничьих силков. Крашусь ярче обычного, начёсываю волосы, хотя и раньше никто не вмешивался в процесс наведения красоты. Надеваю нарядное платье, купленное специально к какому-то торжеству, и долго кручусь перед зеркалом. Хотя за последние годы талия стала заметно шире, а шея казалась короче из-за второго подбородка, выглядела я ещё довольно привлекательно. Как говорится по-русски, «сорок пять, баба – ягодка опять».
В тот день и на работе вела себя особенно энергично, шумно и весело. Коллеги и сотрудники тоже заметили перемены в моём настроении. Одни отмечали: «Какая вы сегодня красивая», другие говорили: «А вы весёлая». Кто-то с пониманием, а кто-то с завистью глядел мне вслед, когда я проходила мимо них, вся яркая и улыбающаяся.
Вернувшись вечером домой, обнаружила ещё одно преимущество жизни в одиночестве: готовить ничего не надо. Мужа приходилось кормить много и разнообразно, кроме того, дать что-нибудь с собой, когда он уходил на смену. Да не абы какой лёгкий перекус, а что-нибудь мясное.
Чтобы отпраздновать первый день свободы, звоню двум незамужним подругам и приглашаю их на девичник. На стол выставляю дорогое вино, фрукты. Их некому задерживать – тут же и примчались. Угощаемся, болтаем, подвыпив, до упаду хохочем над каждым пустяком, танцуем, бесимся. Я, конечно, ни слова не говорю им о том, что муж ушёл из дома. Гордость не позволяет.
На второй и на третий день этой же компанией зависаем то в кафе, то на квартире одной из подруг. Но через неделю мне надоело подобное развлечение, которое поначалу показалось довольно забавным. Да и сами пьянки-гулянки претили моей натуре. Ведь столько лет сама старалась удержать мужа от лишней рюмки.
В последующие дни оставляю идею о застольях и начинаю ходить по магазинам. Покупаю всё подряд – надо или не надо. Если раньше считала каждую копейку и копила деньги, то сейчас трачу без оглядки. По пути захожу в салон красоты и делаю стрижку, макияж, даже наращиваю ногти. Пытаюсь, как выразились работницы салона, «сменить имидж».
Следующую неделю посвящаю посещению театров и концертов. Не пропускаю ни одного культурного мероприятия, каждый вечер наряжаюсь, словно кукла, беру такси – и вперёд.
Как-то выхожу после концерта, и меня встречает незнакомец:
– Добрый вечер!
– Здравствуйте, – отвечаю и пытаюсь пройти мимо.
– Можно мне проводить красивую женщину? – звучит неожиданное предложение.
Остановившись, оглядываю незнакомца с головы до ног. Худощавый высокий мужчина с чёрными усами, одет прилично.
– Пожалуйста, приглашаю вас в свою машину, – говорит он с широкой улыбкой.
Смотрю на него и чувствую, что во мне просыпается озорство, нет, скорее азарт, желание отомстить, и отвечаю:
– А почему бы и нет – проводите, – и сажусь в крутую машину. И вправду, кто мне может запретить?! Кого мне стесняться и перед кем ответ держать?!
– Частенько вижу вас на концертах, вы всегда одна, – продолжает мужчина. – Решил, что будет грешно не познакомиться с такой эффектной женщиной. Кстати, меня зовут Шафик. А вас?
– Гулия.
– Это имя очень подходит вам, вы и сами как цветок («гуль» – цветок по-башкирски).
Через силу изображаю улыбку, хотя слова Шафика кажутся мне неискренними.
– Я живу один, развёлся с женой. А вы? – продолжает допытываться мужчина.
– Я тоже...
– Дети есть? У меня две дочери, обе замужем.
– В прошлом году отдала... отдали замуж дочь. Зять – военный, увёз её к себе. Сын служит в армии.
– Видите, мы оба вполне свободные люди.
– И не говорите...
По дороге Шафик осыпал меня комплиментами, проявляя всё своё красноречие. Даже когда подъехали к подъезду, пытался задержать меня разговорами. Наверное, надеялся, что его пригласят в гости. Я заторопилась. Тем не менее успел вызнать мой телефон.
Избавившись от назойливого мужчины, заперлась в квартире, и мне впервые после ухода мужа стало не по себе. Села на табуретку у входа прямо в верхней одежде и долго сидела, окидывая взглядом свой дом. И в это время испытала жгучую досаду, что позволила чужому мужчине провожать и взять себя за руку, села в его машину и со смехом внимала его сладким речам, чего раньше никогда не случалось. Невольно поднесла к носу руку, к которой прикасался тот человек, и мне стало дурно от горького запаха чужого парфюма. На ходу срывая с себя одежду, я бросилась в ванную – захотелось скорее смыть с себя, со всего окружения посторонний тошнотворный дух.