и вспоминай, когда меня не будет...»
А сын не вдумывался в те слова,
с беспечной дурью веря в вечность мамы,
и как она тогда была права,
он осознал лишь у могильной ямы...
Жизнь, которая поначалу казалась поэту цветной пряжей, превращается в суровую нить с уходом самого главного человека – мамы. По признанию самого Александра Шуралёва, пережить боль, связанную с утратой родителей, ему во многом помогли стихи.
Но несмотря на все сложности и горести, поэт бесконечно любит жизнь. Название сборника «Дары отавы» символично. Отава – трава, вырастающая на месте покоса, «своим жизнелюбием тленность поправ». И столь же жизнелюбиво Слово, ибо только ему под силу преодолеть небытие:
Стрелы, бомбы, снаряды, враждебная нечисть метала,
Чтоб стереть это Слово навеки с просторов Земли,
Но оно, обагрённое кровью, из праха вставало
Неизбывной зарёй милосердной всесильной любви.
Юлия Скрылёва
Лохматый
Лохматый
Спецпроекты ЛГ / Многоязыкая лира России / Проза Башкирии
Теги: Камиль Зиганшин , проза
Камиль Зиганшин
Родился в 1950 году в посёлке Кандры Туймазинского района РБ. Работал в геологических партиях, штатным охотником госпромхоза им. Лазо Хабаровского края, матросом китобойной флотилии «Советская Россия», радиоинженером в ПО «Башнефть». С 2014 года – председатель Башкирского отделения Русского географического общества.
Писатель, заслуженный работник культуры РФ и РБ. Автор книг о диких животных («Щедрый Буге», «Маха», «Боцман», «Таёжные истории», «Возвращение росомахи»), о старообрядцах («Скитники», «Золото Алдана») и многочисленных путевых очерков, включая отчёт о кругосветной экспедиции «Огненный пояс Земли. От Аляски до мыса Горн». Его творчество за следование классическим традициям русской литературы, за духовность и гуманистическое содержание отмечено многими российскими литературными премиями и наградами, в том числе Государственной премией имени Салавата Юлаева.
Молодцеватый, несмотря на свои пятьдесят семь лет, Фёдор Дементьевич, или, как его звали в деревне, Лапа, стоял, упёршись ногами в широкие свежеструганные доски крыльца, и в который раз оглядывал резные наличники на новеньком доме зятя.
Распахнулась дверь, и из неё с шумом вывалились, похохатывая, плотная, во всём похожая на отца дочь Наталья, следом высокий жилистый зять.
– Пап, кончай смолить. Пошли в дом, замёрзнешь, – выпалила она.
– Да пора мне, Натаха, – сказал Лапа, кивая на сплющенный между обугленных туч багровый глаз солнца. И, потоптавшись, неторопливо спустился по ступенькам в пока ещё необжитый двор.
– Лохматый! – властно позвал он собаку и направился к переминавшемуся с ноги на ногу от мороза и нетерпения Гнедко. Ласково похлопал его по литому крупу. Расправил упряжь. Взбил в санях сено. Укрылся тулупом и удобно устроился в розвальнях, облокотившись на тугой, прикрытый брезентом, куль муки.
– Бывайте здоровы! Ждём в гости, – крикнул он, чуть обернувшись.
Крупный, с мощным загривком кобель рванул вслед заскрипевшим саням и в мгновение ока обогнал затрусившего ровной рысцой мерина.
Дорога нырнула под гору и завиляла по стиснутой увалами долине ручья. Сани на покатых ухабах мерно покачивали, точно баюкали.
Неожиданно испуганно зафыркал и тревожно запрядал ушами Гнедко. Бежавший впереди Лохматый прижался к саням. Лапа обернулся и, шаря глазами по сторонам, заметил какое-то движение вдоль увала. Смутные тени скользили по гребню не таясь, открыто! Волки!!!
Противно заныли пальцы, засосало под ложечкой.
– Но! Но! Пошёл! – сдавленно просипел Лапа, наотмашь стегнув мерина, хотя тот и без того уже перешёл на галоп и, вскидывая в такт прыжкам хвост и гриву, нёсся по накатанному снегу так, что ветер свистел в ушах.
Волки растворились во тьме. Лента санной дороги вместе с ручьём петлёй огибала высокий, длинный увал. Хорошо знавший окрестности вожак перевалил его и вывел стаю к тому месту, куда во весь дух нёсся Гнедко.
Лапа чуял, что петля таит смертельную опасность, но повернуть обратно не решался – посёлок уже слишком далеко.
– Авось упрежу, – решил он, и, придерживая вожжи одной рукой, другой нашарил в сене топор.
Внезапно мерин дико всхрапнул и, взметая снег, шарахнулся в сторону – наперерез упряжке вылетела стая. Мощный матёрый сходу прыгнул на шею Гнедко. Ещё миг – и тот пал бы с разорванным горлом, но удар оглобли отбросил зверя в сторону. Человек опомнился, схватил и с силой метнул в стаю мешок муки.