С этими словами бандит открыл, одну против другой, две двери в стенах коридора…
Оба вошли. Двери закрылись…
Когда три огонька сошлись, наконец, в тупике — раздались одновременно три радостных возгласа.
— Товарищ Иваницкий! Как хорошо, что вы здесь! — воскликнул студент.
— Хорошо, что вы здесь, товарищ Иваницкий! — произнес худощавый человек.
— И вы здесь, товарищ Лобанов! Отлично! — обрадовался археолог.
Затем, посмотрев на худощавого человека, спросил его:
— А вы откуда?
— Да, скажите, кто вы и куда вы шли? — спросил Лобанов.
— Я шел следом за вами, — сухо ответил худощавый и, повернувшись к Иваницкому, показал ему какое-то удостоверение.
— А, очень рад! — сказал Иваницкий. — Вы нам поможете.
— Кажется, должен быть и четвертый… Я шел за вами, товарищ Иваницкий, принимая вас за бандита, — сказал Лобанов, рассматривая фонарь археолога, — а может быть, я и в самом деле гнался за бандитом? Во всяком случае, я только что слышал, как кто-то убежал вот в этом направлении.
— Совершенно верно! — подтвердил Иваницкий. — Мне тоже показалось, что там мелькнул огонек. Сперва я думал, что иду за вами, товарищ Лобанов, хотя тот малый, пожалуй, был подлиннее вас.
— Не будем терять времени! — нетерпеливо проговорил худощавый. — Раз вы оба кого-то видели — идем по горячим следам!
Про себя он проворчал:
«А по-моему, мы с Иваницким уже нашли того, за кем ходили…»
Пока они шли по коридору, археолог еще раз рассказал о таинственном звуке шагов, о падавших через вентиляционные ходы вещах, о надоедливом стуке подземного сапожника.
— Вот я вам сейчас покажу вещи, которые прилетели в мою вентиляционную отдушину; они — в рундуке.
Иваницкий с худощавым ушли вперед, а Лобанов нагнулся, рассматривая что-то на полу.
— Украли! — закричал Иваницкий, подбежав к открытому рундуку. — Клад украли!..
Сухощавый выслушал Иваницкого, осмотрел рундук, то-и-дело оглядываясь на догонявшего их Лобанова.
— Где у вас вещи, что сыпались в отдушину? В этой коробочке? Давайте, они нам скоро пригодятся, — сказал он.
— Идите скорей назад! — крикнул Лобанов. — Я след нашел!
Все трое побежали назад. Лобанов остановился, освещая пол. На полу они увидели узенькую дорожку рассыпанного кем-то цемента.
— Есть! — радостно воскликнул худощавый, нащупав кольцо в стене.
Открыли дверь и пошли узким извивилистым коридором, поднимавшимся несколько в гору.
— Кто здесь мог итти с мешком цемента? — рассуждал Иваницкий. — Если это — вор, хотевший замуровать клад, то он должен быть необычайно сильным, чтобы тащить и оба ящика и цемент одновременно.
— Не обязательно одновременно, — сказал худощавый.
В конце коридора, открыв дверь, вышли к лестнице. Наверху лестницы лежал тюфяк, на котором валялся драный мешочек с цементом, почти пустой.
Очевидно, Стручков только здесь вспомнил про цемент и сбросил мешочек с пояса.
Лобанов, смущенный, остановился.
— Что за чорт! — сказал он. — Ведь я здесь живу…
Лобанов широким жестом радушного хозяина пригласил обоих гостей присесть на свой чурбачок.
Оба отказались.
— Ну, если мой диван не нравится, — как хотите!
Он уселся на чурбак:
— Уф! Устал я все-таки!..
Иваницкий был, видимо, удручен и, облокотившись о камень, уныло осматривал «комнату» Лобанова.
Худощавый, наоборот, был очень доволен. Прежде всего он у окна осмотрел содержимое коробочки, взятой у Иваницкого. Потом стал обходить все углы, все рассматривал и щупал. Снял с полки старинную славянскую книгу без первой страницы. Осмотрел «лампу». Затем подошел к Лобанову и, вынув из коробки Иваницкого свернутую в трубку оловянную тарелку, спросил:
— Сможете развернуть ее и опять свернуть?
— Попробую, — улыбнулся студент. Без труда он развернул трубку и снова скатал.
— Получайте в том же виде обратно.
— А эту? — спросил худощавый, протягивая Лобанову серебряную тарелку.
— Ого! Если так дальше пойдет, то вы скоро вслед за этой вытащите из своей чудодейственной коробочки золотую тарелку трубочкой! — засмеялся Лобанов. — Только к чему вы это? Силу мою, что ли, хотите испытать? — спросил он, раскатывая серебряную тарелку. Как следует свернуть ее он не смог.
Вместо ответа худощавый вынул из «чудодейственной коробочки» развернутый окурок козьей ножки и, приложив его к остаткам оторванной страницы книги, взятой с полки Лобанова, положил книгу на стол.