— Вы курили в этой бумаге свою махорку? — спросил он.
— Не свою махорку, а чужой английский трубочный табак, — поправил его Лобанов.
— Меня не интересует сейчас, как вы достаете табак, — возразил худощавый и вынул из той же удивительной коробочки что-то блестящее.
— Послушайте, дорогой мой, — заявил Лобанов, выведенный из терпения, — меня очень интересует, зачем вы дурака валяете? Я не понимаю, что вам надо.
— А это — не отсюда? — так же спокойно спросил худощавый и вставил в глазницу черепа блестящий предмет, оказавшийся вторым жестяным рефлектором, утерянным Лобановым в первый же вечер.
— Что за оказия! — пробормотал Лобанов.
— Нужно ли мне теперь отвечать на ваш вопрос, гражданин Лобанов? Отпираться как будто не приходится. Ясно, что все попавшее по вентиляционному ходу к гражданину Иваницкому брошено вами. Что вы бросили окурок и жестянку — вполне понятно. Но зачем вам понадобилось скатывать и бросать тарелки, это мы еще успеем выяснить. Ясно, что клад также унесен вами или вашим сообщником. Уже одного следа, ведущего к вашему жилищу, без этой «чудодейственной коробочки», полной улик против вас, было бы достаточно, чтобы в этом не сомневаться. Сознайтесь, где вы спрятали клад? Имейте в виду, что я за вами следил давно!
Лобанов был ошеломлен и не сразу нашелся, что сказать. Он перестал постукивать ногой о стенку, вскочил с чурбака и сказал с раздражением.
— Что вы мудрствуете! Если окурок и жестянка действительно мои, разве из этого следует, что остальное не брошено кем-нибудь другим, или что через мою комнату не мог пройти еще кто-нибудь? Мало ли здесь ходов! Вы же вот пришли сейчас!
— Я вас искал и нашел. Не будем спорить. Вы скажете: «совпадение» и так далее. Эти возражения мне знакомы. Вы часто так стучите ногой об стенку? — внезапно оборвав себя, спросил худощавый.
— Всегда, когда сижу здесь и занимаюсь.
— Не это ли вы, товарищ Иваницкий, принимали за стук молотка сапожника?
— Пожалуй, что это, — печальным тоном подтвердил Иваницкий.
— Вот вам еще доказательство! Говорить больше не о чем. Улики — неопровержимые, смею думать! Нет, нет! Возражать будете уже следователю. Вы арестованы.
И, обращаясь к Иваницкому, он весело добавил:
— Я был уверен, что это дело распутаю!
На другой день в газетах в отделе происшествий появилось следующее сообщение:
«Полуразрушенный дом, занимаемый гражданином Стручковым, обвалился. Из-под развалин извлечен обезображенный труп хозяина, принимавшего участие в похищении клада, найденного накануне археологом при раскопках. В окоченевших руках трупа крепко зажат один из похищенных ларцов, набитый ценностями. В кармане— похищенный у археолога план, в котором было указано местонахождение клада. Ларец тут же был опечатан. Другой похищенный ларец еще не найден. Труп отправлен для вскрытия в анатомический зал университета».
Одновременно сообщалось, что арестован подозреваемый в соучастии в похищении студент Лобанов, который долгое время жил в катакомбах. Против него имеются неопровержимые улики. Производится следствие.
Следующее сообщение гласило:
«Кассир мыловаренного завода Хлопов скрылся. Обнаружена значительная растрата. Хлопов вел крупную картежную игру. При обыске на квартире у него найдена записка к жене такого содержания: «Если я исчезну и растрата не будет пополнена, значит, надежда на клад меня обманула и я покончил с собой». Очевидно, эта записка оставлена со специальной целью замести следы и выиграть время, чтобы успеть подальше уехать. Интересно отметить, что один из наших дальновидных рабкоров давно указывал, что у Хлопова не все благополучно, но при ревизии благодаря ловкости Хлопова обнаружить в свое время растрату не удалось».
На другой день в камере следователя Лобанов безнадежно пытался разорвать сеть захлестнувших его улик и все более раздражался.
— Все, что я знаю, я рассказал! — воскликнул он. — Мне надо готовиться к зачету, а у меня отнимают время всякими расспросами! Ни в чем я не повинен! Никакой шкатулки не видал! В жизнь свою не видал никакого Стручкова! Вот и все! Баста!
Когда вывели Лобанова, в комнату вошел Кондов.
— Товарищ следователь! У вас все о Стручкове разговоры — даже в ожидальне слышно. Стручкова хоронить сегодня повезут, а я вам привел его живого!
Следователь рассердился:
— Что вы мне, товарищ, чепуху рассказываете! У меня спешные… — Слова замерли у него на губах: в раскрытую дверь входил живой Стручков. Правда, он больше был похож на мертвеца — бледный, еще более худой, чем раньше, и весь в лохмотьях…