Али храпит. Купец открыл глаза. Посмотрел: змея на груди Али лежит. Свернулась, спит… Купец почесал голову, подумал и решил разбудить проводника. Вынул кинжал, уколол бедного человека в пятку. Проводник вздрогнул, зашевелился. Змея обиделась, укусила его в грудь. Али помучился немного — умер.
Купец доволен. Навьючил ишаков, погоняет: «Пошел, пошел, ишак! Пошел, ишак! До Батума — прямая дорога… Проводника теперь нет… Не надо ему денег платить…»
Ишак упрямый. Проводника нет — зачем теперь в Батум итти? Ишаки повернули назад. Купец злится, бегает, ругается, плачет, ишаков бьет… Ишак упрямый — ни с места! Купец упал на колени, просит: «Ты, ишак, первый ишак, пожалей купца — иди в Батум!.. Ты ишак, второй ишак, пожалей купца — иди в Батум!… Ты ишак, третий ишак, пожа…»
Мертвый человек, проводник Али, не выдержал — громко рассмеялся. Купец так испугался, что умер от страха… Вот и все. Это было пятьсот лет назад. Только Али до сих пор ходит по ночам и смеется…»
Эту легенду Кахаберийского ущелья мне накануне рассказал старый аджарец-пастух. Теперь, раскладывая в темноте костер и прислушиваясь к плеску родника, я почувствовал некоторую жуть. Антон рассердился:
— Ах, ты, паршивец!.. Молчи лучше, не срамись! Сейчас мы будем ловить змей. Не будь дураком!..
Костер задымил. Зеленые листья съежились. Огонь ярко вспыхнул.
— Теперь приготовь палки и банки. Я уйду немного подальше. Второй костер не помешает. Будь осторожен.
Антон исчез в темноте. Я приготовился.
Ловля змей ночью — одна из опаснейших охот натуралиста. Оружие — палка с развилкой на конце, длинные щипцы, полотняные мешочки и костер. Огонь разводится среди кустарника. На жар и свет ползут змеи. Надо стоять в стороне, держа в узде свои нервы. Ночью все кошки серы. Змеи — тоже. Не надо стараться определить, ядовитая змея или нет. Приемы ловли должны быть всегда одинаковыми. Палкой с развилкой на конце прижимают змеиную голову к земле. Захватив голову змеи щипцами и отдернув палку, бросают змею в мешок. Мешок встряхивают, быстро стягивают и завязывают отверстие…
Спустя полчаса я начал беспокоиться: второй костер не появлялся. Антон бесследно исчез в темноте. Отойдя от костра, я осмотрелся по сторонам.
Никогда я не видал такой местности. Глушь… Горы, седые от тумана, раскинулись вокруг. Глубоко внизу скрежещут, перекатываясь в реке, мокрые камни… Квакнула лягушка. На противоположной стороне реки, в горах, мелькнул огонек, другой. Контрабандисты!.. В животе у меня заныло…
— Антон! — крикнул я негромко, пугаясь своего голоса.
Тихо… Вдруг за рекой кто-то закричал:
— И-и-и… а-а-а!..
Голос оборвался. Я застыл на месте. «Эхо…» — подумал я.
— Ай-ай-ай!.. У-у!..
Там, за рекой, в темноте кто-то надрывался от крика. Это, конечно, не Антон. Спуститься в пропасть и перейти — бурную реку невозможно и днем…
— О о!.. И-а-а-а!..
Я очнулся. Урок Антона выступил каплями пота у меня на лбу: полное хладнокровие!.. Ни секунды растерянности… Никаких лишних движений…
В траве — характерный шелест. Ползут змеи. Я не шевелюсь…
Полное хладнокровие…
Большой Эскулапов уж подполз к костру и скрылся в траве.
Несколько маленьких змей свернулись клубком и, приподняв голову, смотрят в огонь. Снова шелест. Ползут новые змеи. Теперь трудно ловить: поймаешь одну — укусит другая.
Я не шевелюсь… Полное хладнокровие… Вдруг:
— Хи-хи-хи-хи!..
Я растерялся. В нескольких шагах от меня кто-то смеялся. Едкий смех!.. Волосы зашевелились у меня на голове. Я весь похолодел. Ни секунды растерянности… Никаких движений… Это… это проводник Али!..
— Хи-хи-хи-хи!..
А далеко за рекой:
— И-и… а-а-а!.. О!..
Костер потухает. Трава шелестит. Уползают змеи…
— Хи-хи-ха-!.. Ха-ха!.. И-и!.. О… о-о!..
Полное хладнокровие… Никаких движений…
Не помню, когда я заснул в эту ночь…
Я проснулся от блеска солнечных лучей. Утро. На ветке каштана прыгают сиворонки и весело горланят, разглядывая меня. На месте костра — пепел. Мой баул раскрыт. Обрывки бумаги валяются на траве. Палки, щипцы, мешки — все разбросано. Я вышел на дорогу.