Пенелопа медленно приоткрыла глаза. Сначала она не поняла, что видит перед собой. Вскоре девушка предположила, что нечто белое и ровное перед ней, усыпанное редкими трещинами, является потолком. Пенни ничего не понимала. В голове не было ни единой мысли. Флорес видела перед собой белый потолок, больше ничего. Она попробовала сосредоточиться на ощущениях. Тело гриффиндорки ломило, во рту было необычайно сухо, а голова раскалывалась. Она приподнялась на локтях, что вызвало ещё большую боль во всём теле. Зажмурившись от неприятных ощущений, девушка глубоко вдохнула. Ничего. Она ничего не помнит. Только боль. Душевная и физическая. Пенелопа огляделась. Как Флорес поняла, она находилась в больничной палате. Комната была не очень большой, мебели в ней тоже было немного: всего лишь шкаф, кровать, тумба и стул (последний, наверное, для того, чтобы повеситься). Больничная палата была оформлена в белых тонах, и это угнетало Пенни. Казалось, что ты находишься в той самой бездне, только на этот раз всё здесь было белым. В комнате кроме Флорес никого не было.
Через боль Пенелопа села на кровать, перебирая воспоминания в голове. В какой-то момент девушка встала и, пошатываясь, пошла в сторону двери. Резко, она сильно пошатнулась и чуть не упала, уронив стоящий рядом стул. Пенни опёрлась спиной о стену и быстро задышала, схватившись за голову.
«Поезд. Пожиратели. Папа.»
Мысли в её голове скакали из стороны в сторону, не желая остановить этот бешеный поток. Пенелопа сжала лохматые волосы на голове и как можно сильнее зажмурила глаза.
— Этого не может быть…не может быть… — девушка бормотала эти слова себе под нос как мантру, в надежде, что всё это лишь наваждение или самый кошмарный сон в её жизни, но ничего не получалось. Открыв глаза, она увидела перед собой бегающие точки и всё ту же ужасную комнату. Замотав головой, она увидела окно, находящееся в паре метрах от кровати. Подбежав в окну и посмотрев в него, рыжеволосая поняла, что совершенно точно находится в больнице Святого Мунго.
Пенни подошла к двери и резко открыла её, оглядываясь по сторонам. По коридору прогуливались больные, а также медсёстры и врачи шли по своим делам. Пенелопа почти бегом понеслась по длинному коридору. Здесь, к её величайшему ужасу, всё тоже было белого цвета. Даже сорочка, одетая сейчас на девушке, была белой. Если бы вы увидели Пенелопу в тот самый момент, то совершенно точно подумали бы, что она сумасшедшая, сбежавшая из своей камеры. То же самое подумал и колдомедик, подбежавший к ней:
— Девушка, стойте!
Женщина лет сорока пяти перегородила Пенни дорогу, схватив ту за край сорочки.
— Где мой отец?! — Пенелопа схватила женщину за плечи и начала трясти, повторяя и повторяя свой вопрос, словно была безумной. Проходящие мимо волшебники заинтересованно смотрели на свихнувшуюся девушку, а многие пациенты вышли из своих палат.
— Успокойтесь! — медсестра недовольно прикрикнула на Пенни, а та уже во всю тряслась. Губы её дрожали, так же как руки и голос. Она спрашивала и спрашивала, с каждым разом всё тише и тише, а слёзы тем временем уже текли ручьём. Воздух в лёгких заканчивался, а вдохнуть девушка не могла из-за собственных слёз.
Медсестра схватила Пенелопу под руку и повела в сторону палаты, недовольно бурча себе под нос что-то о психах и сумасшедших. Как только волшебницы вошли в комнату, женщина сказала:
— Сиди тут, я сейчас вернусь. И даже не думай сбегать! — пригрозив, медсестра вышла.
Пенелопа просто сидела на кровати и захлёбывалась в слезах. Она смотрела тупо перед собой, на самом деле ничего не видя. Ей не хотелось в это верить. Она надеялась на то, что всё это лишь слишком плохая шутка близнецов, и что сейчас, совсем скоро, её любимый папа войдёт в комнату и крепко обнимет дочь, шепча: «всё хорошо, Пенни, всё хорошо».
— Папа… — сначала из горла девушки вырвался лишь непонятный хрип, но вскоре она смогла выговорить слово. — Папочка…
Она начала рыдать во весь голос. Ей было плевать на то, что кто-то услышит. Казалось, что её отчаянный крик слышит весь мир. Она царапала своё лицо, хваталась за рыжие волосы, чтобы хоть как-то вымесить свою злость. Ярость и горечь наполняли Пенни. Она была зла на Беллатрису, да и на весь мир вообще. Ей хотелось тут же пойти и разыскать эту чёртову ведьму, чтобы убить её. Убить голыми руками.
Пенелопа была всего лишь девочкой. Ей было лишь четырнадцать, но она уже успела стать сиротой. Да, это нельзя сравнить с Гарри, ведь тот был сиротой с самого рождения и не знал родителей вообще. Но Пенни же общалась с отцом и он был для неё другом. Северус всегда мог дать ей совет и поддержать в трудные минуты, он был единственным её родным человеком. Он был для неё всем, но в один момент всё рухнуло.
В следующую секунду дверь в палату распахнулась, и перед Пенелопой появились медсестра с Дамблдором и Макгонагалл. Последние двое смотрели на рыдающую девушку с сожалением в глазах, а та продолжала плакать. Медсестра вышла из палаты, недовольно вздохнув.
— Мисс Флорес?.. — Альбуса остановила Минерва, покачав головой. Старик кивнул в ответ и взглянул на рыжеволосую девочку из-под очков. Заместитель директора бесшумно подняла всё ещё валяющийся стул и села на него. Сложив руки, она со слезами на глазах смотрела на Пенни.
— Бедная девочка… — прошептала она, вытирая платком так не кстати появившиеся слёзы.
— Что…что с моим папой? — спросила рыжеволосая сквозь слёзы.
Директор поджал губы, после чего тихо произнёс:
— Теперь он в спокойном месте, Пенелопа.
— Почему вы просто не можете сказать, что он умер?! — крикнула на старика Пенни, вскочив со своего места, — Вам всегда плевать на всё! — она была зла. Альбус всегда был, как казалось Пенелопе, несерьёзным, а то, как он сообщил о смерти её отца вывело девушку из себя.
— Это не так, Пенни, — мягко ответил Дамблдор, а Флорес гневно смотрела на него, — Я ценил и уважал Северуса точно так же, как и ты. Просто сейчас ты слишком устала и растеряна для того, чтобы понять это. Я предлагаю тебе отдохнуть, а после этого поговорить, — девушка начала остывать, но слёзы течь не прекращали. — Я сожалею, Пенни.
— Я прошу вас уйти, — тихо, но твёрдо проговорила Пенелопа, — вас обоих. — уточнила она.
Профессора переглянулись, после чего Минерва тихо сказала:
— Мисс Флорес, может быть, вы позволите остаться мне? Я должна сказать вам важные вещи. — волшебница смотрела на свою подопечную с жалостью в глазах.
— Хорошо… — неуверенно ответила Пенни, после нескольких секунд раздумий.
Дамблдор кивнул обоим волшебницам, и удалился. Макгонагалл неровно вздохнула и начала теребить в руках платок. Пенелопа в это время вытирала слёзы, отвернувшись к окну. Наверное, у неё уже не осталось нервных клеток.
Набравшись смелости, декан львиного факультета начала:
— Ваш отец погиб, защищая вас от Авады Кедавры, посланной Беллатрисой Лестрейндж.
— Значит, во всём виновата я, — Пенелопа прошептала эти слова, уже не обращая внимания влагу на своём лице. — Да, точно. Это всё моя вина. Если бы не я, папу бы не убили.
— Это не правда, мисс Флорес! — воскликнула профессор Макгонагалл, — Любой отец поступил бы так же, как и Северус, — Пенни даже не обратила внимания на то, что Альбус с Минервой знают, чья она дочь. — Он погиб, защищая своего ребёнка, а это, поверьте мне, заслуживает гордости и похвалы.
Покачав головой, Флорес легла на кровать, свернувшись калачиком.
— Вы пробыли в магической коме восемь дней, — прочистив горло, сообщила Минерва, — Часть Авады попала в вас, и вы чудом смогли выжить. — женщина вздохнула, убрав платок.
— Было бы лучше, если бы я всё-таки умерла. — Без каких-либо эмоций ответила девушка.
— Пенни, не говори таких вещей! — Макгонагалл вскинула брови, с укором посмотрев на неё, — Я хотела сообщить ещё кое-что… — ещё больше неуверенности слышалось в голосе женщине, — Понимаешь… Северус был твоим отцом, — при упоминании имени покойного волшебника сердце Пенелопы больно сжалось, — а теперь его…нет. — Минерве очень трудно давались слова, и это было видно. Она замолкла, думая, что же сказать дальше.