Случайное столкновение обмакнуло Миру-художника, как мякиш белого хлеба в мед и, пропитавшись аурой незнакомки, какое-то время держало в плену. Она не могла прийти в себя. «Бывает же такая красота!» - наконец отметила про себя девушка и вздохнула. Себя она не считала красавицей. Мира была Рыжая. Так дразнили ее соседские мальчишки в селе, жившие рядом с дедушкиным домом и сорванцы в городской гимназии, и с этим ей придется, видимо, умереть. Потому что никакие комплименты, признания в любви, огненные взгляды поклонников, слова «красавица», «принцесса», «богиня» и прочая ерунда не смогут выбить из нее детскую боль правды. Она – Ры-жа-я. Точка.
Этот пожизненный штамп в ее голове прочно оставил свой чернильно-фиолетовый отпечаток. А случайно встреченная блондинка…
Нет, что-то было не так. Златовласка не просто была красивой. Красавиц много. В ней была какая-то тайна. Что-то знакомое, притягивающее, чистое и необъятное в ее взгляде… Как ускользающий свет иного мистического мира.
Вдруг, опомнившись. Мира быстро развернулась всем телом и стала всматриваться в толпу прохожих, пытаясь увидеть удаляющуюся блондинку. Но Небесная Мадонна исчезла! Тогда она изо всех сил побежала назад, и только когда впереди замаячила изящная девичья фигурка с золотыми волосами до пояса, Мира остановилась. Она как вкопанная застыла на месте, смотря ей вслед и вдруг… Златовласка неожиданно обернулась. На секунду застыла, помахала Мире, улыбнулась и снова исчезла в толпе.
Жизнь - театр Абсурда. Иногда событие, происходящее в жизни, можно представить, как абсурдный танец в абсурдном месте, с абсурдным партнером.
Ощущение того, что ты на пороге чего-то нового, непонятного и необъятного так сильно, что на второй план отодвигаются события, происходящие в стране и с близкими. Это, как открыть портал во Вселенную, стоя на Лысой горе. Узкий, зеленоватый хрустальный коридор с ультрамариновыми искрами подходит вплотную к твоим босым ступням, горлу, глазам, губам. По нему нужно продвигаться на цыпочках, всеми чувствами и каждой клеточкой ощущать малейшее изменение реальности.
У каждого – свой коридор. Но любой хрустальный коридор ведет к потаенным уголкам души настолько скрытным, защищенным тайной даже от своего владельца, что путь по нему – на ту сторону Вселенной, часто – длинною в жизнь или жизни.
Мира краем седьмого легкокрылого чувства улавливала что-то похожее, не осознавая ясно что. Однако точно чувствовала, нет – знала: впереди открытые врата неизведанного. Порог новой жизни. И эта жизнь связана с зеленым городом на семи холмах – Дедушкой Киевом.
Она не помнила, как дошла до Мариинского парка. Прошла мимо старинного фонтана Термена, которым любовалась еще ее прабабушка и свернула на главную аллею с лавочками по сторонам. Она шла по направлению к Мариинскому дворцу.
Вдруг неожиданный и сильный удар сзади отбросил ее в сторону.
‒ О, простите! - Услышала она, уже сидя на зеленой траве под кустом. Тут же кто-то лизнул ее в щеку. На повороте аллеи ее сбила на самокате молодая высокая женщина в наушниках и стильном спортивном костюме.
Тонкая и сильная, как струя воды, она появилась так неожиданно, что от удара, Мира упала, как теннисный мячик.
‒ Вы не ушиблись? - наклонившись над ней, спрашивала женщина. – С Вами все в порядке? – искренне интересовалась она, бросив самокат и, сорвав наушники, из которых раздавался вальс до бемоль мажор Шопена.
‒ Чудесный вальс – сказала Мира, потирая ушибленное колено и лаская лохматого ньюфаундленда. Собака норовила лизнуть ее в нос. Вставая, она почувствовала горящую ссадину на ноге и боль в плече, но даже не сморщилась. Ей не хотелось еще больше расстраивать незнакомку на самокате.
‒ Да, согласна. Я о вальсе Шопена. – Женщина бросила быстрый взгляд на Миру и потерла свое плечо – то же самое, которое болело у Миры. Словно ее боль передалась ей. – Еще раз простите, пожалуйста. Не знаю, как такое могло получиться. Ведь каждый день здесь проезжаю!
‒ Бывает! - успокаивающе проговорила Мира. – Странный день у меня сегодня. - Женщина ей начинала нравиться. Даже не потому, что у них один и тот же любимый композитор и порода собаки. Нет. Что-то было большее, что она не могла уловить.