Спортсменка улыбнулась ей очаровательной улыбкой и посмотрела такими глубокими, как дно моря, темно-синими глазами, что у Миры по спине почему-то пробежали мурашки. Незнакомка грациозно провела рукой по коротко стриженым волосам и, косясь на поцарапанное колено сбитой ею девушки, еще раз спросила, все ли с ней в порядке.
В это время Мира не отрывала взгляда от ее лба, - вместо привычной челки, черные, как уголь волосы, были выстрижены треугольником, открывая высокой белый лоб. Короткая стрижка подчеркивала идеальную форму головы и резкий контраст с кожей. Челка-треугольник с вершиной вниз, воспринималась как графический Знак тайны. Почему-то Миру это ввело в транс больше, чем ее неожиданное падение. Лишь тогда, когда незнакомка второй раз повторила вопрос, услышала, наконец, ее голос.
Мира едва заметно кивнула. Говорить она не могла. Четко выстриженный треугольник волос… Почему он приковал ее внимание? Почему этот мыс на лбу, ее голос, глаза, белизна лица и… - запах кожи этой женщины так взволновали ее и произвели невероятное, почти шоковое впечатление? Пожалуй, самое сильное – это странное выражение «готического» лица и взгляда. Она смотрела так, словно в этот момент происходило священнодействие, видимое только ею. Походка, движения, жесты рук – непознанные письмена тела – выдавали в ней личность неординарную, страстную, мистическую и - непонятную.
‒ Мерлин! Идем! - Высокая брюнетка поехала на самокате дальше, ньюфаундленд нехотя побежал следом, а Мира смотрела им вслед. Перед тем как исчезнуть на очередном повороте аллеи парка, незнакомка номер два обернулась и послала Мире воздушный поцелуй. В ответ она помахала ей.
Наконец, к полудню, Мира достигла антикварного магазина на Сагайдачного. Не решаясь взяться за ручку двери, она стояла перед «Пещерой сокровищ» – детищем ее отца. Этот магазин он завещал ей после своей смерти. Фраза папы всплыла в памяти, когда она подошла к витрине, где был выставлен столик в стиле ампир, ваза и два стула в том же стиле. А на деревянной подставке с гнутыми ножками девятнадцатого века, стоял граммофон двадцатых годов и музыкальные шкатулки - в самом низу. Оформлена витрина была ужасно.
Мира смотрела на все это великолепие и вспомнила, как отец сказал ей за месяц до своей смерти: «Ты – дизайнер мебели, дорогая. Я всю жизнь мечтал о такой профессии. Кому, как ни тебе хозяйничать в магазине, а? Вот умру, и он тебе достанется. Смотри, не подведи меня. Веди дела достойно!»
Что значит «достойно» отец ей так и не объяснил. Не успел. А Мирра была занята и жила в Одессе. У нее был авангардный большой проект с известными европейскими архитекторами, потом она поехала с друзьями в Ниццу…
Теперь отца нет, а на магазин ей – наплевать. И это была та правда, о которой ее любимый папа так и не узнал. «Нужно как можно скорее его продать» - подумала она.
Еще немного постояв, она шмыгнула носом, утерла слезу и вошла в магазин.
2 глава
2
Помещение антикварного магазина осталось тем же, что было и при ее отце. Однако раньше, когда она девочкой была здесь, Мира не замечала его затхлости, темноты и непрезентабельности. И, конечно, ни о каком «салоне», как называл свое детище отец, не могло быть и речи.
Старая мебель и какие-то вещи загромождали комнату и свет, идущий от окна-витрины. К мебели не было доступа. Все стены были безвкусно заставлены мебелью и самое главное – в нос ей ударил знакомый с детских лет гадкий запах нафталина, ветхого дерева, и старых вещей. Она поморщилась, разглядывая убогий интерьер магазина. Возле ее головы уже стала вертеться соблазнительная Мысль, помахивая пышным хвостом: «А может быть, развернуться и уйти? Прислать брокера и пусть сам договаривается и …». Но она не успела услышать до конца слова Мысли, потому что знакомый мужской голос мягко произнес:
‒ Проходите, пожалуйста! Мы рады посетителям.
Мира обогнула темные шкафы, буфеты и вышла к прилавку. Перед ним высвечивалось немного места от окна, и даже был виден узорчатый старинный паркет. Хрустальная огромная люстра сверкала подвесками, посылая девушке новые воспоминания из детства. Да, она вспомнила, когда слышала этот голос.
За прилавком стоял пожилой мужчина, – немного полноватый, но приятной наружности и смотрел на нее поверх очков в массивной коричневой оправе, оттопырив нижнюю губу. Мира подумала, что он сейчас похож на Карлсона, «который живет на крыше». В детстве за глаза, она его так и называла.
‒ Георгий Натанович, здравствуйте! Вы не узнаете меня?
Мужчина нахмурил лоб, и глубокие складки толстыми бороздами изобразили волнообразный рисунок.