Я тянусь вниз, вытаскивая тонкую, светло-голубую полоску ее стрингов из-под края джинсовых шорт.
— Женщины носят такие вещи, когда хотят, чтобы их кто-то увидел. Это было для меня? — дразню я. — Или для него?
Я опускаю лицо, готовый поцеловать ее, но она ловит мою нижнюю губу зубами, сильно кусая. Боль пронзает меня, но мой член тоже дергается, когда я со вздохом втягиваю воздух.
Она отпускает меня, и я стону, глядя на огонь в ее гневных глазах.
— Он должен был забрать тебя, — шепчу я.
Я берусь за край футболки Мейкона на ее теле и медленно приподнимаю его совсем немного.
Она с шумом выдыхает, из ее рта вырывается тихий стон.
— И я обещаю тебе, — рычу я на нее, рывком прижимая ее бедра к своим. — Мои братья были с тобой слишком нежны.
Я склоняюсь к ее животу, целуя и кусая, и чувствую, как она извивается подо мной.
— Чувак... — выпаливает Маркиз. — Прекрати.
Но боже, мне так похуй. Я забираю этот момент. Второго такого не будет, если я упущу этот.
Я зарываюсь носом в ее кожу, впиваясь пальцами в ее тело; она бьется, пытаясь оттолкнуть меня, но я поднимаю на нее взгляд; ее соски торчат сквозь рубашку, а грудь быстро вздымается и опускается от прерывистого дыхания.
Она свирепо смотрит на меня.
Не отрывая от нее взгляда, я провожу языком по ее животу.
— Держу пари... — дразню я ее. — Что смогу заставить тебя кончить мне на язык.
— Арми! — орет Чавес.
Рот Крисджен приоткрывается, дыхание сбивается. Но затем она хмурится и сжимает челюсти.
— Скажи мне «нет», — шепчу я.
Кажется, мне нравится, что она связана и не может меня оттолкнуть. Но она всё еще может говорить, если захочет.
Я сжимаю ее грудь, и она дергается, ударяясь своей головой о мою.
— Ты мне не нравишься.
— Мне плевать, — я целую ее снова и снова, ее губы не двигаются и не приоткрываются. — Твой дед забрал моего брата. Мне нужно от тебя только одно.
Ее глаза вспыхивают, встречаясь с моими, и на мгновение я напрягаюсь.
Я не хочу быть плохим. Не хочу говорить всё это дерьмо.
Но и оставаться прежним я тоже не хочу.
Если я ей не нужен, она должна знать, что второго шанса не будет. Я больше не тот, к кому бегут, когда одиноко. Только не теперь. Я не собираюсь вечно быть рядом.
Мне никто не нужен. Оставайся или уходи. Будь здесь или не будь. Мне насрать.
Я тянусь назад, зарываясь пальцами в ее волосы, снова целую ее и пытаюсь протолкнуть язык ей в рот. Я кусаю и сминаю ее губы, беря то, что хочу.
— Надо бы отправить тебя к Айрону с небольшим визитом, — я целую ее. — Пусть и он еще разок тобой попользуется.
Она не отвечает на поцелуй. Но и не отстраняется.
— Но я думаю, ты просто захочешь получить от меня больше, — я ловлю ее нижнюю губу зубами. — Кого-то постарше, у кого больше опыта.
Она отстраняется, вскидывая подбородок:
— И кто из них ты, напомни?
Я смеюсь, беру ее за шею и прикасаюсь везде, куда могу дотянуться. Хватаю ее за задницу и прижимаю нас друг к другу.
Она кряхтит, чувствуя мой член через джинсы.
— Посмотри на меня, — говорит она.
Я не смотрю. Я резко расстегиваю ее шорты. Она стонет.
— Мужик, ты не можешь делать это здесь! — рявкает Чавес, и я чувствую, как полицейская машина сворачивает на обочину. — Прекрати!
Краем глаза я вижу, как Маркиз поворачивается на своем сиденье.
— Вы что... реально...
Чавес тоже резко поворачивает голову:
— Они что...
Но я не обращаю на них никакого внимания.
— Богатая девочка, бедная девочка, — дразню я ее, целуя и кусая за шею. — Вы все выглядите одинаково, когда голые.
Может быть, если я буду мудаком, люди станут бояться меня так же, как Мейкона. Или, по крайней мере, воспринимать так же, как Далласа.
Надо было давным-давно попробовать стать козлом.
Но она настаивает:
— Посмотри на меня.
Боль пронзает мое сердце, и я зависаю над ее губами, задирая ее футболку.
— Посмотри на меня, — шепчет она. — Блядь, посмотри на меня.
Я не могу себя остановить.
Я встречаюсь с ней взглядом и замираю, как завороженный.
Прядь волос по диагонали спадает на ее лицо; ее голубые глаза полны огня и чего-то теплого. Чего-то, что присуще только ей и всегда с ней.
— Поцелуй меня, — умоляет она.
Я погружаюсь в ее рот, и на этот раз она отвечает на поцелуй. Мы оба углубляем его, прижимаясь друг к другу на кожаном сиденье. Я тянусь вниз, начиная стягивать полоску ее трусиков.
— О, Иисусе, — произносит один из копов.
Я слышу, как открываются двери машины. Я думаю, что они собираются оттащить меня от нее, но всё, что я слышу, это: