Я смотрю, как она поднимается, и чувствую запах дыма еще до того, как вижу его.
Повернув направо, я нахожу Мейкона в кресле в углу у окна. В темноте я едва различаю его глаза; он зажимает сигарету между большим и указательным пальцами, поднося ее к губам.
Он на дюйм выше меня, а его плечи намного шире — годы, проведенные в морской пехоте, дают о себе знать даже спустя столько лет.
Но сейчас я чувствую себя больше, чем он.
— Это не твой дом, — говорю я, подходя к проему между гостиной и вестибюлем. — Это был дом наших родителей. И все те грязные деньги, которые ты использовал для создания влияния нашей семьи, были деньгами, которые я помогал тебе зарабатывать.
Я ценен.
— Я работаю и общаюсь с нашими клиентами, — продолжаю я, — потому что ты не умеешь ладить с людьми, а они уж точно ни хрена не могут ладить с тобой. Всё это принадлежит мне в той же степени, что и тебе.
Я указываю на дом, но имею в виду и весь этот гребаный Саноа-Бэй.
Я замолкаю на мгновение, собираясь с мыслями.
— Но я также знаю, что потерял бы Залив еще много лет назад без тебя, — говорю я ему. — Я не могу делать то, что делаешь ты. У меня кишка тонка.
«Трист Сикс» — благословение для одних и мишень для других, но его всегда уважают, и он бы не существовал без него.
Но и я играю свою роль.
Я делаю еще один шаг, не моргая.
— У меня будет еще один ребенок. Может, даже несколько, и, возможно, от Крисджен, или от другой Святой, или от кого-то еще; но я хочу, чтобы в этом доме снова была семья, и ты заткнешься по этому поводу, — я скрежещу зубами. — Потому что ты знаешь, что Даллас и Трейс уйдут за мной, если я уйду от тебя, потому что они тоже не могут с тобой справиться.
Он смотрит на меня, и я жду от него хоть какой-то реакции.
Но он ничего не говорит.
Я качаю головой, разворачиваюсь и направляюсь к выходу из комнаты.
Останавливаюсь у лестницы и смотрю на него в последний раз.
— Знаешь...
Я сглатываю ком в горле.
— Я ненавижу то, что нам приходилось делать тогда, чтобы поставить еду на стол.
Мое дыхание слегка сбивается.
— Но, честно говоря, это мои самые любимые воспоминания, потому что мы были вместе. Были только ты и я — сами едва ли взрослые, — а Лив, Айрон, Даллас и Трейс могли оставаться детьми. Они никогда не узнают, через что мы прошли, и сколько раз мы были на волосок от гибели или тюрьмы. И я никогда не хотел, чтобы они узнали, потому что это был наш секрет. Твой и мой, — я чувствую, как в глазах жжет от слез, которым я не позволю пролиться. — Что-то, что было у нас двоих, только между нами. Мы были братьями, и раньше ты со мной разговаривал.
Темный силуэт в кресле не шевелится, и я больше не собираюсь отступать. Я не уйду из своего дома.
Я поднимаюсь по лестнице; Крисджен выходит из ванной, обнимает меня сзади за талию и следует за мной в мою спальню.
15
Крисджен
У Арми Йегера есть темная сторона.
Иисусе. Я подавляю улыбку. Он хорошо притворяется покорным, не так ли? Может, Мейкону стоит ослабить его поводок. А может, именно поэтому он этого и не делает.
Ноябрьский ветер врывается в его комнату, раздувая шторы, и я чувствую тело Арми, плотно прижатое к моей спине. Но я чувствую его и везде. Следы, оставленные его зубами. Его хватку.
Я сжимаю ноги; кожа глубоко внутри саднит.
Он утыкается мне в шею, а я выгибаюсь, прижимаясь задницей к его паху, и тянусь назад, лаская его шею. Мы оба стонем.
Прошлая ночь была агрессивной. Прямо как на диване. Это должен был быть он или Айрон. Мне бы просто спросить, но мне стыдно, что я не знаю, и я не уверена, что почувствую, когда узнаю.
Мейкон не оттолкнул бы меня в гараже, если бы уже спал со мной, а я не хочу, чтобы это был Даллас.
Но чувство вины заставляет меня замереть, пока я смотрю на развевающиеся шторы.
Прошлая ночь казалась особенной. У бассейна тоже было по-особенному.
Но я бы предпочла любить их. Айрона, Арми и Трейса.
Я переворачиваюсь, прижимаясь к груди Арми и глядя на его спящее лицо.
Он единственный, кто продолжал держать меня. Даже когда всё закончилось. Даже если считать Майло. Кто знает, что заставило маму Декса поступить так, как она поступила — у каждой истории две стороны, — но я знаю, что Арми любил ее. И он любил ее правильно.
Плач Декса зажигает радионяню; прошлой ночью Арми перенес его в комнату Лив, чтобы побыть в уединении.
Арми вздрагивает и со стоном роняет голову обратно на подушку. Я убавляю громкость на тумбочке и начинаю подниматься.