Мои родители никогда этого не понимали. Почему я хотел заглянуть за край могилы деда, чтобы посмотреть, как земля сыплется на его гроб. Почему в двенадцать лет я угнал машину, чтобы выехать навстречу урагану, обрушившемуся на побережье. Почему мне нравилась размазанная помада, разбитые колени, растрепанные утренние волосы и жжение стертых губ после ночи, когда мной пользовались. Всё это было так красиво.
Красота есть даже в осознании того, что моя мать жалела, что вообще родила меня. В осознании того, что какая-то часть ее считала, что ей следовало остановиться на Айроне. Есть красота в том, что она стала началом для Трейса, Лив и меня, а мы, в свою очередь, стали ее концом.
Мир полон красивых вещей, но почти никто этого не видит.
Никто, кроме Крисджен Конрой.
Она — одно из самых красивых созданий, что я когда-либо встречал. Красота в движении. Во всём, что она делает.
Она нетороплива, обдуманна в своих движениях. Изящна.
Мне нравятся выбившиеся пряди из ее хвостов и пучков. Ее кроссовки на босу ногу. То, какие у нее добрые глаза, и как она смотрит на тебя так, словно ты — единственный человек, которого она только и ждала увидеть. Я люблю то, как она вприпрыжку преодолевает последние пару шагов к столешнице или холодильнику, как пританцовывает на кухне, когда думает, что одна, и то, как она откусывает виноградину за несколько раз. Она всегда наслаждается моментом, и я представляю, что она была бы так же счастлива на заправке, как и в замке.
Она влюблена в жизнь.
И именно поэтому я презираю ее. Она может быть тем, на что я могу только смотреть. Она — кислород, которым дышат другие. Я никогда не буду так же красив.
Я толкаю девушку в своей кровати.
— Эй, — рявкаю я, натягивая джинсы и срывая полотенце с бедер.
Она шевелится, а вторая, на кровати Айрона слева от меня, стонет во сне.
— Вставайте, — говорю я им.
Застегиваю ремень и беру полотенце, растирая им голову, чтобы высушить волосы.
— Тизз, — я снова ее трясу.
Это не ее настоящее имя, но мы все так ее зовем с самого детства.
— Что? — бормочет она, переворачиваясь.
— Выметайся из моей кровати, — я бросаю полотенце. — Обе, выметайтесь.
Уже, блядь, одиннадцать часов.
Брюнетка на кровати Айрона садится; ее глаза всё еще полузакрыты, пока она прижимает подушку к своему голому телу и шарит вокруг в поисках одежды. Тизз скидывает мои одеяла и сгребает свои вещи с моего пола.
— Мудак.
Да, да. До следующего раза, пока ты не напьешься и не захочешь потрахаться.
Она одевается и распахивает мою дверь с такой силой, что ручка врезается в стену. Обе вываливаются в коридор, с волосами на лице и засосами друг друга на шеях; выглядят красиво, но пока не особо глубоко. Это пройдет примерно через полчаса, когда они будут рыдать в душе, осознавая свою ответственность и ненавидя себя за то, что никто, кроме них самих, не заставлял их делать со мной в моей комнате прошлой ночью.
Я снова напьюсь еще до того, как накроет моя собственная ненависть к себе. Блядь, как же я ненавижу секс.
Открыв свой ящик, я вижу, что он пуст, и лезу в один из ящиков Айрона, находя чистую черную футболку без рукавов с вырезами по бокам. Натянув ее, я выхожу из комнаты, но как только ступаю в коридор, слышу шум внизу и замечаю Крисджен, которая проносится мимо меня с корзинкой для пикника. Мне требуется секунда, но я узнаю ее — она наша. Я и не знал, что она у нас еще осталась. Должно быть, она нашла ее на чердаке.
— Что происходит?
Она поворачивает голову, ее лицо сияет, но она не останавливается.
— Можешь помочь?
— С чем?
Я смотрю, как она сбегает по лестнице, а затем мимо меня проносится Трейс, держа старый кулер Yeti, о существовании которого я тоже уже забыл.
— Сорок первый ежегодный «Баг Джем»! — отвечает он за нее.
— Что?
— Ты знаешь, о чем он, — кричит Крисджен. — Вы нужны мне все. Будет весело. Пошли!
Я спускаюсь за ними; жар в груди расширяется, но нарастающий гнев тоже согревает живот. Я даже не хочу себя останавливать.
— Мне плевать на оленьи игры Сент-Кармен, — рычу я, огибая кованые перила.
Арми набивает рюкзак вещами Декса, закидывая туда солнцезащитный крем и подгузники. Его сын сидит на диване, засовывает руку в чашку, а затем запихивает в рот маленькие крекеры.
— Какого черта она делает в нашем доме? — рявкаю я.
Никто мне не отвечает. Трейс перебирает ключи, решая, какой пикап взять. Его бейсболка надета задом наперед, сальные волосы зализаны под нее.