Я медленно подхожу к ней.
— Потеря аппетита? — спрашивает она.
Я подхожу вплотную и встаю рядом; она наблюдает за Мейконом на улице. Старый «Додж», с которым он возится, наполовину припаркован на дороге; водительская дверь открыта — он пытается провернуть ключ зажигания.
— Бессонница? — спрашивает Крисджен. — Перепады настроения?
Я замираю, глядя на брата. Крисджен склоняет голову набок, не сводя с него глаз. Мои руки леденеют.
— Мейкону больше нельзя пить, — говорит она мне. — Хочешь пить — иди в бар.
Мейкон выходит из машины, но потом останавливается и просто стоит. Уставившись в землю. Его грудь тяжело вздымается и опускается, словно каждый вдох дается ему с трудом.
Я стискиваю зубы.
Мы смотрим, как он крутит головой, разминая шею, и возвращается к работе.
С ним всё в порядке. Зачем она всё это говорит?
Крисджен поворачивается и смотрит мне в глаза.
— Ему нужна помощь здесь; ему нужна более здоровая еда, и он должен высыпаться, — заявляет она. — И он должен просыпаться с мыслями о чем-то большем, чем просто проблемы. Каждому нужно чего-то ждать с нетерпением. Хотя бы одного веселого дня.
Изолировалась от всех, сказала она.
У него... у него всегда были перепады настроения. В этом нет ничего нового.
Много ли он съел на День благодарения? Съел ли вообще хоть что-нибудь? Я не слежу за тем, как люди едят. Какое мне дело? Я...
Мейкон может сам о себе позаботиться. Как и всегда.
— В какой-то момент нам придется разобраться с твоей оборонительной позицией, — говорит она мне, — но прямо сейчас: если через десять минут ты не будешь в той машине, ты — кусок дерьма.
Всё, что я собирался ей сказать, вылетает из головы; она уходит, закрыв за собой дверь Лив. Подойдя к окну, я снова выглядываю наружу, наблюдая, как он ходит вокруг машины. Он не поднимает глаз. Никогда. Ни на проезжающую мимо машину. Ни на детей, играющих на другой стороне улицы. Ни на Трейса, который вытаскивает вещи из парадной двери и грузит их в пикап.
Я качаю головой. Она преувеличивает. Просто выдумывает всякую херню. Влезает, создавая проблему, которой не существует. С Мейконом всё в порядке. Ему бы почаще трахаться, может, даже завести девушку — это да. Возможно, ему уже пора бы завести детей, я не знаю. Он на десять лет старше меня. Наверное, я думал, что в его возрасте у меня уже будет свое жилье. Почему у него никого нет?
Почему он, блядь, не бросит нас? Я бы бросил. Почему он продолжает о нас заботиться? Почему...
Я бью кулаком в стену; огонь в животе полыхает, и я не понимаю, откуда он берется. Отступаю от окна, проводя рукой по волосам.
Почему он просто не ушел?! Почему он, блядь, просто не ушел и не стал жить своей жизнью? Он не обязан был оставаться. Я бы не остался!
В глазах жжет.
Он больше на меня не кричит.
Он вообще на меня не кричит. Он с нами не ест. Он всё время в гараже. Один. Постоянно.
Это не моя вина. Я его ни о чем не просил. Он не обязан был оставаться.
Он в порядке. Он всегда в порядке.
Я снова подхожу к окну и смотрю, как он возвращается в гараж, одетый в джинсы и серую футболку. Прямо как в моем самом первом воспоминании о нем.
Горло покалывает, словно иголками. Мейкон — мое самое первое воспоминание. Не мама или папа.
Мейкон.
Что-то с грохотом падает, и я вздрагиваю, отрывая взгляд от телевизора. Трейс за моей спиной кричит, испугавшись шума. Он маленький. Только научился ходить.
— Ты продолжаешь, блядь, обрюхачивать ее! — орет Мейкон, пока наш отец держит его за воротник у стены. — Просто оставь ее в покое!
— Прекрати! — умоляет его отец. — Прекрати!
Он трясет Мейкона, но мой брат почти такого же роста, как отец. Папа не причиняет ему боли, но они часто дерутся, и Мейкон испортил стол. Он валяется перевернутым на кухне.
Он качает головой, пока папа пытается его удержать.
— Нас слишком много, — говорит ему Мейкон. Он плачет.
Арми берет Трейса на руки. Он пытается держать его одной рукой, а другой берет меня за руку, но я вырываюсь.
— Я ненавижу это место, — кричит Мейкон. — Ненавижу видеть ее такой! Почему ты не можешь оставить ее в покое?
Отец просто стоит; его черные волосы поседели на висках. Я смотрю на прорехи в клетчатой рубашке, повязанной вокруг его талии.
Мейкон любит маму больше, чем папу. Он всегда на него злится.
Потолок скрипит — мама в своей комнате. Она часто там бывает. Одна. Часто.