Жужжание насекомых закладывает уши, когда я ступаю на узкий низкий мостик и иду на крики. Кипарисы и дубы вздымаются ввысь, погружая болото в вечные сумерки, и я во все глаза высматриваю аллигаторов.
Несмотря на всех существ, созданных для того, чтобы убивать, я двигаюсь медленнее, чем следовало бы. Почему я никогда не приходила сюда раньше? Здесь всё зеленое, темное, и пахнет так, как ничто на моей стороне путей. Как в библиотеке без крыши.
Я схожу с мостика на покрытую мхом землю — она зарастает им только тогда, когда вода отступает достаточно надолго, чтобы хоть что-то успело вырасти. Но небольшие наводнения еще будут.
Я приближаюсь к небольшой группе домов, замечая сваи под ними — чтобы они оставались сухими во время сильных дождей. Из фиолетового доносится звук бьющейся посуды.
Там есть еще два белых дома, зеленый и желтый, но я поднимаюсь по ступенькам того, откуда доносится шум.
Однако я останавливаюсь, не успев постучать. Это дом в Заливе. Дела Залива.
— Мейкон, пожалуйста! — кричит женщина. — Пожалуйста, не надо!
Какого хрена? Я приоткрываю сетчатую дверь.
Заглядываю внутрь, переступая порог одной ногой; перед глазами пляшут пятна, пока зрение привыкает к тусклому свету.
Посреди гостиной стоит и рыдает женщина, которую я видела раньше, но с которой еще не разговаривала. Она смотрит в сторону коридора, ведущего на чердак, на что-то, чего я не вижу. В качелях плачет ребенок, которому нет и года; справа от меня находится кухня. Арасели и Саммер суетятся: одна роется в шкафчиках, другая моет посуду.
Я встречаюсь взглядом с Арасели.
— Просто уходи, — говорит она мне. — Нам не нужна помощь.
— Мейкон! — кричит женщина, но почему-то не идет по коридору к нему. — Он не может ничего с собой поделать! Пожалуйста!
От ее криков у меня сводит живот. Какого хрена происходит? Саммер с силой захлопывает дверцы шкафчиков.
— Здесь ничего нет.
Арасели наклоняется и поднимает еще одного маленького мальчика, прятавшегося за стойкой; ему года три.
— Он говорил тебе купить еды! — отчитывает Арасели женщину.
Глухой стук и сдавленный крик доносятся откуда-то из глубины дома; женщина выглядит в ужасе. Что Мейкон делает?
Я лезу в карман фартука на талии и достаю пакетик с нарезанным виноградом, который приготовила для Пейсли на после школы. Я не хочу, чтобы Арасели подумала, будто я вмешиваюсь, поэтому просто кладу его на столешницу на случай, если она захочет его взять.
— Пожалуйста, — скулит женщина.
Кто-то судорожно и безостановочно кашляет в одной из задних комнат.
— Ты же его знаешь! — кричит она. — Ему просто нужна помощь.
Я бросаю взгляд на Арасели; между ее бровями залегла тревога, но и что-то еще.
Беспокойство.
Я сжимаю челюсти, она качает мне головой, и я срываюсь с места, бросаясь по коридору. Они боятся ему противостоять. А я здесь не живу.
Пробегая мимо, я заглядываю в спальни и наконец нахожу Мейкона в ванной. Я замираю, глядя, как он держит мужчину под душем, и чувствую ледяные брызги, заполняющие тесное пространство.
Мужчина отплевывается и кашляет, когда вода заливает ему лицо, почти не оставляя воздуха.
Я задерживаю дыхание, узнавая его. Это тот самый парень, которого Мейкон запер в контейнере в лесу за домом. В раковине валяется бутылка «Уайлд Тёрки», в которой осталось всего на пару глотков.
Он снова пьет. Вместо того чтобы тратить деньги на свою семью. Столько я поняла из того, что они говорили в гостиной.
Парень кашляет, и его рвет прямо на себя. Костяшки пальцев Мейкона побелели от напряжения, пока он удерживает его под водой.
Я бормочу:
— Мейкон...
Он не помогает ему. Он его наказывает.
Но Мейкон лишь ревет:
— Арасели! Уведите детей отсюда!
— Пожалуйста, мужик, — выплевывает парень.
— Мейкон, ему больно! — слышу я крик его жены.
Но Мейкон не останавливается. Я даже не думаю, что он заметил мое присутствие.
Вытащив мужчину из душа, он волочет его из ванной, и я еле успеваю отскочить в сторону, когда он толкает его по коридору обратно в гостиную. Мужчина падает на пол, его жена бросается к нему и пытается обнять.
Арасели запихивает подгузники в сумку, готовясь увести детей из дома.
Я хватаю Мейкона за руку.
— Остановись! — шепчу я ему.
Он поворачивает голову и смотрит прямо на меня, но его глаза горят гневом.
— Нельзя просто приказывать наркоманам бросить, — тихо говорю я ему. — Он может представлять такую же опасность для себя и своих детей, если он в завязке. Это дерьмо — симптом.