Он поворачивает мою голову из стороны в сторону.
— Заживает.
Я киваю.
Но затем он говорит:
— Ты не нанесла мазь прошлой ночью.
Как он мне и велел...
Как, черт возьми, он это понял?
Развернувшись, я ныряю к раковине, выплевываю жидкость и вытираю рот.
— Хочешь смузи? — спрашиваю я его.
Сквозь пар на зеркале я вижу его силуэт — он нависает у меня за спиной.
— Нет, — говорит он.
Я не двигаюсь, наблюдая за ним: он стоит там, почти на голову выше меня. Он не велит мне подвинуться — или уйти — и я замираю, когда он склоняет голову набок; жар его тела, находящегося так близко, согревает меня.
Что-то вибрирует у меня под кожей, и мне хочется почувствовать нечто отнюдь не нежное или ласковое, скрытое от посторонних глаз в темной комнате.
— Где Арми? — шепчет Мейкон.
Его дыхание вызывает мурашки на моей шее. Он знает, что Арми всё еще спит.
— Подними его ленивую задницу, — приказывает он мне.
И уходит.
Эти чертовы мужики...
Я и не подозревала, как сильно школьная юбка натирает бедра, пока не окончила школу. Разглаживая складки и заправляя черное поло своей старой школьной формы, я поднимаюсь по подъездной дорожке к «Фокс Хилл».
Кент Шарп, охранник, выходит из своей будки.
— Привет, — бодро бросаю я.
— Привет, милая, — он вынимает зубочистку изо рта. — Все твои одноклассники уже уехали.
Он не знает, что я уже выпустилась.
— О, я знаю, — я прохожу мимо него и поворачиваюсь, чтобы не разрывать зрительный контакт, продолжая идти спиной вперед. — Я забыла свой телефон на террасе.
— О-оу.
— Вот именно, — заявляю я. — Ты не против, если я...
— Конечно нет, — он отмахивается. — Скажи хостесу, он тебя проведет.
— Спасибо.
Развернувшись, я продолжаю идти, чертовски радуясь, что он не спросил, почему я не на машине. Я оставила ее на обочине шоссе. Не хочу, чтобы ее здесь видели.
Стрекочут сверчки за лужайкой, в деревьях, у ближайшего пруда квакают лягушки. Я обожаю свой город по ночам. Так много ночных созданий, и они такие шумные. Напоминание о том, что после захода солнца начинается совершенно другая вечеринка.
Бросаю взгляд направо, замечаю «Бентли Континенталь» моего отца — лобовое стекло уже починили — и снова смотрю вперед. Улыбаюсь Рейфу, когда он открывает для меня дверь в клуб. Он окидывает взглядом мою форму, но вопросов не задает.
Войдя внутрь, я не опускаю глаз и направляюсь прямиком к лестнице. Стараюсь выглядеть так, будто знаю, куда иду и что делаю, но при этом не слишком тороплюсь, чтобы не казалось, будто пытаюсь что-то скрыть.
Огибаю опорный столб и иду за лестницу, а не вверх по ней.
— Всё еще здесь? — окликает кто-то.
Я оглядываюсь через плечо и вижу Луиса Файна, хостеса из ресторана, который пересекает вестибюль, направляясь в бар.
Я отворачиваюсь и продолжаю идти.
— Да, нас тут несколько человек осталось!
— Хорошие детки, — воркует он. — Усердно трудятся.
Я иду дальше, заворачиваю за угол и скрываюсь из виду, шагая по длинному коридору. Академия Мэримаунт, моя альма-матер, в рамках требований для получения диплома устраивает три дня общественных работ в год. Мы собираем немного мусора на улицах, или стрижем газон какому-нибудь старичку, или выгуливаем собак больных людей, чтобы наши родители и учителя могли поделать фотографии и сказать: «Посмотрите, каких хороших людей мы выпускаем в мир».
Но, по сути, всё сводится к выходному дню, когда ты работаешь спустя рукава, тусуешься с друзьями, а потом сваливаешь пораньше, пока никто не видит, чтобы пойти на вечеринку у кого-нибудь в бассейне.
Кроме меня. В старшей школе я была той еще занозой во многих вещах, но дни общественных работ мне нравились. Никто не хотел ездить в дома престарелых, потому что старики всегда хотели поговорить, а я обожаю поболтать.
Однако многие студенты предпочитают проводить этот день в «Фокс Хилл». Здесь всегда полно известных профи, много мест, где можно спрятаться, и отличная еда. А если повезет, можно найти разносчицу напитков, готовую обслужить тебя за хорошие чаевые. Похоже, все нынешние ученики Мэримаунта уже разъехались после своей отработки, так что я не столкнусь ни с кем, кто мог бы меня выдать, но... это же и причина, по которой никто из персонала не обращает внимания на то, что несовершеннолетняя в школьной форме бродит тут одна.
Я открываю дверь, проскальзываю внутрь и закрываю ее за собой. Прохожу мимо трех кортов для ракетбола справа; резиновые мячики с грохотом отскакивают от стен.