Смотрю на жалюзи, опущенные на маленьком окне под потолком, сквозь которые пробиваются лишь жалкие лучи света.
И свет выключен.
Точно так же, как теперь всегда темно в его комнате, и как он хочет быть только один.
Не думаю, что это для того, чтобы отгородиться от мира, потому что если бы это было так, то это бы помогало. Это для того, чтобы притвориться, будто его не существует.
Если его никто не видит, значит, его на самом деле здесь нет. Он не жив.
Так он фантазирует о смерти.
Я протягиваю руку, касаясь его виска, перебираю пальцами волосы.
Но он отталкивает мою руку, и я ахаю, когда он выплевывает мне в лицо:
— Выметайся!
А затем он с силой бьется затылком о стену; я вскрикиваю, хватая его, прежде чем он успевает сделать это снова. Забираюсь в ванну, нависаю над его коленями, обхватываю его руками и кладу ладонь ему на затылок.
Он вырывается, пытаясь скинуть меня, но я просто держу его, уткнувшись лицом ему в шею.
— Мне никто не нужен! — огрызается он. — Я просто хочу... Пожалуйста, я просто хочу исчезнуть. Просто хочу исчезнуть.
Он пытается оттолкнуть меня, но я держусь крепко, вся дрожа.
— Не смотри на меня, — говорит он. — Пожалуйста, не смотри на меня. Ты должна уйти.
Он толкает меня еще несколько раз, но с каждым разом всё слабее, пока наконец не сдается. Его руки опускаются, и он просто дрожит в моих объятиях.
— Пожалуйста... не надо... — он опускает голову, поворачивая ее влево-вправо, прячась от моего взгляда, но я притягиваю его к себе и наклоняюсь близко к его уху, чтобы он мог услышать меня сквозь шум воды.
Я шепчу:
— Ты можешь позволить одному человеку увидеть тебя таким. Только одному.
Слезы текут по моему лицу; я тянусь назад, задвигаю шторку, закрывая нас от всего остального мира. Тяжелые вздохи сотрясают его тело, но он больше не сопротивляется. Прижавшись грудью к его груди, я касаюсь его лица и склоняю голову рядом с его, вдыхая и выдыхая. Снова и снова, пока не чувствую, что его грудь поднимается вместе с моей, и мы оба дышим в унисон.
— Одному человеку, — выдыхаю я.
Его тело медленно успокаивается; я провожу большим пальцем по его лицу, удерживая его, и чувствую разницу между горячей водой и теплыми слезами.
Он смотрит на свой живот.
— Не заставляй меня уходить отсюда.
Вода стекает по моему лицу. Он может оставаться здесь вечно, если захочет.
— Позволь мне остаться с тобой, — это моя единственная просьба.
Я сижу на нем, согнув одну ногу и упираясь ступней в дно ванны, прижимаясь губами к его виску.
Он слишком горячий.
— Мне нужно тебя охладить, — говорю я ему. Дотянувшись до крана, поворачиваю его вправо, добавляя холодной воды. Он слегка вздрагивает, но ничего не говорит.
Я чувствую, как напрягается его челюсть под моей рукой; не знаю, сколько мы так сидим, но достаточно долго, чтобы внизу начали хлопать двери. Дом пустеет: его братья уезжают на работу, дети отправляются к няне и в школу, а затем я слышу, как шум моторов затихает вдалеке.
Я добавляю еще холодной воды, а потом еще немного.
Когда он снова заговаривает, его голос звучит мягко и тихо.
— Иногда мне просто хочется остановиться, Крисджен, — говорит он мне, по-прежнему не глядя в глаза. — Так плохо было не всегда, но когда накрывает, я не могу вспомнить, когда было хорошо. Мне здесь не нравится.
Я глажу его щеку большим пальцем. Здесь — в смысле в Саноа-Бэй? Или здесь — в смысле в жизни?
Я не спрашиваю. Я бы не знала, что сказать.
Всё, что я знаю, это то, что иногда я тоже это чувствую. Люди делают жизнь сложной. Даже те, кто нас любит, приносят с собой давление и обязательства, и я не исключение. Мы все виноваты в том, что усложняем чью-то жизнь.
Но он чувствует это слишком долго. И чувствует это острее, чем другие люди. Такое бывает.
Раздается приглушенный стук в дверь где-то вдалеке.
— Крисджен? — слышу я чей-то голос. — Ты дома?
Арасели. Кажется, она стучит в дверь спальни Лив.
Мейкон вздрагивает.
— Не надо... — говорит он. — Не позволяй ей увидеть меня.
— Я заперла дверь, — успокаиваю я его.
Я повышаю голос.
— Я здесь, — кричу я Арасели. — Скоро выйду.
Она замолкает, и я не трачу время на то, чтобы гадать, что она думает о том, почему мой голос доносится из душа Мейкона.
— Не торопись, — наконец говорит она, уже ближе. — Я занесла твою зарплату.
— Спасибо.
Через мгновение я слышу, как внизу закрывается дверь; наверное, мне стоило попросить ее передать Мариетт, что я опоздаю.