Он снова облокачивается на стойку, поднося стакан к губам. Его челюсть напрягается.
— В связи...
— Ты знаешь, о чем я.
На самом деле, я и сама не уверена, что имею в виду. Отношения или просто секс? Я задумываюсь на секунду, представляя его на свидании. Или как он ведет кого-то в постель. Мне не нравится ни то, ни другое.
Я пытаюсь смягчить тон:
— Я просто имею в виду, что мгновенное удовлетворение приносит больше вреда, чем пользы. Это как пластырь поверх реальной проблемы.
— Я не собирался ее трахать, Крисджен.
Мой живот слегка сжимается, как и каждый раз, когда он произносит мое имя.
— Во всяком случае, не сегодня, — добавляет он, поворачиваясь ко мне. — И в январе мне будет тридцать два. Мне не нужны советы по отношениям от подростка.
Я стискиваю зубы, в горле встает ком. В глазах начинает жечь.
От подростка? Вот как он меня видит?
Я забочусь о нем. Это вообще что-то для него значит?
— Просто, блядь, расслабься, — произносит он себе под нос. — Я не собираюсь вешаться сегодня.
Грудь сжимается, лицо искажается, и я не хочу, чтобы он это видел. Я срываюсь с места и почти бегом направляюсь на кухню, прячусь за посудомоечной машиной и впиваюсь руками в прохладную сталь столешницы. Мариетт и парни работают спереди, не обращая внимания.
Мейкон врывается в мой укромный уголок, и я резко оборачиваюсь, оказываясь лицом к нему.
— Не смей, блядь, так делать, — говорит он. — Злишься? Тогда ударь меня. Я не из стекла сделан. Можешь меня ударить!
Я вижу поваров в узкий просвет между духовками: они поглядывают в нашу сторону, но Мейкону, похоже, плевать, кто нас слышит.
— Я не хочу тебя бить, — говорю я.
Он сокращает расстояние между нами, и я с шумом втягиваю воздух, когда он хватает меня подмышки и усаживает на столешницу. Придвигается вплотную, упираясь одной рукой в микроволновку за моей головой.
— Хочешь заботиться обо мне? — дразнит он. — Приносить мне суп и позволять плакать у тебя на плече, как какому-то слабаку, а не мужчине?
— Это не делает тебя меньшим мужчиной! — кричу я полушепотом. — Я просто не хочу...
Я замолкаю. Не знаю, как это сказать.
— Я не хочу...
— Чего? — рявкает он.
— Я не... я... — заикаюсь я.
— Чего? — он скалит зубы, отстраняясь от меня. — Я не знаю, как это делать. Чего ты от меня хочешь?
— Я просто не хочу, чтобы ты уходил, — выпаливаю я.
Он пытается вести себя так, как, по его мнению, ведут себя нормальные люди. Выпивка, работа, секс — потому что он всё еще не может позволить им узнать, что ему больно.
— Я не хочу, чтобы ты делал то, чего не хочешь, — я заглядываю ему в глаза. — Ты не хочешь ее. Ты не хочешь всю ночь кувыркаться с кем-то в этом баре.
Может, лет десять назад, но не сейчас.
Он снова придвигается ко мне; на его лице читается боль.
— Ты не знаешь, чего я хочу, — шепчет он, с трудом сглатывая. — Крисджен, я не могу сказать тебе о тех вещах, о которых иногда думаю.
Мой подбородок дрожит. Мне страшно.
Но я его знаю.
Взяв его за затылок, я притягиваю его к себе; его глаза опущены, он отказывается смотреть на меня.
— Есть так много людей, которых я не вижу, — говорю я ему. — Мои мама и папа. Майло. Трейс. Как бы я ни старалась притормозить и увидеть их, я не могу, — я беру тряпку с сушилки, подставляю под холодную воду и выжимаю. — Я постоянно тянусь к чему-то, что, как я знаю, должно быть там, но не могу ухватить. Словно они нереальны. Ничем не отличаются от любого незнакомца, проходящего мимо, и я просто иду дальше.
Я прикладываю ледяную тряпку к его затылку, чувствуя, как он с шумом выдыхает.
— Но я вижу тебя. Даже когда закрываю глаза, я вижу тебя.
Он поднимает на меня взгляд, а я киваю в сторону ресторана и Залива за нами:
— Ты заботишься о них, — говорю я ему. — А я забочусь о тебе. Конец истории.
Он несколько секунд не отводит взгляда, затем наконец закрывает глаза и подается вперед. Снова упирается одной рукой в микроволновку позади меня, а другой — в столешницу сбоку, и почти касается моего носа своим. Его теплое дыхание овеивает мои губы.
Я прижимаю тряпку к его коже, а другой рукой провожу по его шее и лицу.
И всё остальное в мире затихает, пока он льнет к моим рукам. Всё, что я вижу, — это он, и всё, что он видит, — это я.
— Пока не появится кто-то другой... — говорю я ему.
Он кивает.
24
Мейкон
Арми захочет вернуть ее. Он помалкивал о том, что она спит в моей комнате, потому что знает: со мной что-то происходит, но он всё еще хочет ее. И заботится о том, чтобы я видел каждый раз, когда она позволяет ему прикоснуться к себе.