Я знаю, что она далеко не маленькая девочка, но Гарретт Эймс считает всех женщин глухими, тупыми и слепыми. Уверен, что для него она не имеет никакого значения.
Но всё же Крисджен дразнит:
— Вы хотите сказать, что я не знаю, как справиться с одним мужчиной? Я могу справиться с множеством мужчин.
Я смеюсь, удивляя самого себя. Взгляд Джерома мечется от нее ко мне, и я сжимаю ее руку.
— Я знаю, насколько ты смертоносна, — говорю я ей.
Стерев улыбку с лица, я фокусируюсь на Эймсе.
— Вы хотите двести акров, — говорю я, переходя к делу. Я не хочу находиться здесь дольше, чем необходимо.
— Плюс-минус, — отвечает он. — В обмен вы получаете одобрение городского совета на ваши разрешения. И вдобавок право на заключение контракта на строительство.
Всё это я мог бы получить в любой момент, когда бы захотел. В Саноа-Бэй появятся улицы. Нормальные асфальтированные улицы. Наконец-то.
Но я предпочитаю ни на кого не давить в этом вопросе, поэтому позволю ему думать, что он может достать для меня то, чего я сам достать не могу.
— Зачем вам эти земли? — спрашиваю я.
— Под поле солнечных батарей. А вам зачем разрешения?
— Инфраструктура.
Он одаривает меня одной из тех улыбок, которые говорят «благослови тебя господь». — Это всё равно что заправлять постель в горящем доме, не так ли?
Я скрежещу зубами. Они несут эту чушь годами. А мы всё еще здесь. Я не отдал землю. Не отдал ни единого акра.
Джером делает шаг вперед, разглядывая меня:
— Союз с Коллинзами, возможно, и даст тебе немного передышки, но союз с ней... — он указывает на Крисджен. — Не даст тебе ничего с Конроями.
Я почти шепчу.
— Не поэтому она нам нравится, — дразню я.
Моя сестра встречается с Клэй, и отец Клэй щедро предлагал помощь и дергал за нужные ниточки, но я никогда об этом не просил. И хотя я ценю всё, что делает мою жизнь проще, я бы прекрасно справился и сам.
Гарретт Эймс не отрывает от меня взгляда, и я знаю, что он собирается пригрозить мне или скорректировать мою реальность так, словно я не понимаю, что всё, что у меня есть, станет его, если я однажды просто исчезну.
Но прежде, чем кто-либо успевает что-то сказать, подает голос Крисджен:
— Разве штат не предлагает налоговые льготы за землю, выделенную под солнечную энергию?
Да, но... И тут я понимаю, к чему она клонит.
— Верно, — я смотрю на Эймса. — Акр — это примерно... сорок три тысячи квадратных футов. Это равно более чем четыремстам киловаттам солнечных панелей, умноженным на двести акров. Речь идет о проекте коммунального масштаба.
— Вы могли бы просто арендовать землю вместо этого, — щебечет Крисджен, так невинно. — В конечном итоге это принесло бы вам больше денег, чем заплатят они.
Я улыбаюсь:
— Очень верно.
Глаза Эймса жестко впиваются в нее, затем он делает шаг ко мне.
— Меня интересует только то, чем я могу владеть. Мне не нужен арендодатель, — цедит он. — У тебя есть то, что нужно мне. У меня есть то, что нужно тебе. Подумай об этом. У тебя есть неделя. А потом я перестану делать вид, что ты вообще имеешь какое-то значение во всём этом.
Впервые за долгое время я чувствую силу в своих руках. Под кожей пульсируют огонь и жар, и я надеюсь, что он попытается.
Он делает последний шаг ко мне, понижая голос:
— И я знаю, что Даллас любил трахать моего сына, — говорит он мне.
Крисджен резко переводит взгляд на меня.
— Каллума? — бормочет она.
Ага. Каллума Эймса. Ее одноклассника и высокомерного, хищного куска дерьма.
Однако я не отвечаю вслух. Не мое дело выставлять напоказ личную жизнь Далласа. Я просто рад, что это продлилось всего месяц, и что Гарретт Эймс хочет, чтобы об этом никто не знал, не меньше моего.
Каллум, его типичный американский сынок-студент и придурок, хотел, чтобы все думали, будто он спит с девчонками, но на самом деле он хотел моего брата.
Но Далласу тоже было всего семнадцать, когда он связался с Каллумом. Не знаю, смог бы я вытащить его из этого, если бы отец Каллума решил принять меры.
К счастью, Каллум уехал в колледж, и я надеюсь, что он никогда не вернется. А если и вернется, то ничем хорошим это не кончится. Он был не в восторге, когда мой брат всё закончил.
— Если они когда-нибудь снова прикоснутся друг к другу, — предупреждает Эймс, — в Залив наведаются люди, которым платят наличными и которые знают, как заставить исчезнуть даже кости. А следом за ними приедут бульдозеры. Знаешь, что лучше двухсот акров? Две тысячи.
Он отступает, повторяя еще раз: