Это было здорово. Мы объездили всё. Проехали сотню миль вдоль побережья, провели в пути весь день, заезжая в жилые районы и оживленные торговые кварталы у берега. То под дождем, то на солнце, пока не развернулись и не попали под настоящий ливень на обратном пути. Я чуть было не попросила его ехать дальше. Я никогда не была на мысе Канаверал. Мы могли бы снять номер. Ему стоит иногда выбираться из города хотя бы на ночь.
— Твои брат и сестра здесь?
— Сегодня они у бабушки с дедушкой, — я кладу полотенце на стол. — Ты голоден?
Когда он не отвечает, я поднимаю глаза. Он смотрит на меня сверху вниз, и его теплый взгляд прожигает меня насквозь.
Я не моргаю. В доме так тихо.
Мне холодно. Я хочу снять платье.
— Тебе нужно принять горячий душ, — говорит он чуть громче шепота.
На мгновение появляется ощущение, будто невидимая нить тянет меня к нему, а его ко мне. Он сейчас до меня дотронется. Он ведь никогда не воспринимал меня как ребенка, правда? Я не слишком молода для него.
Но он берет свою мокрую футболку и уходит, и легкая боль внизу живота кажется почти незаметной по сравнению с холодом, пронизывающим всё остальное тело.
Господи, да что со мной не так?
Мы могли бы снять номер? Неужели я правда об этом подумала после всего, через что он сейчас проходит?
Я поднимаюсь наверх и вижу, как он закрывает свою дверь в тот самый момент, когда я ныряю в комнату Лив. Бросаю платье на пол и стягиваю мокрое белье. Натянув черную укороченную футболку и шорты для сна, я поднимаю платье и иду в ванную.
Перекинув его через штангу для шторки, чтобы оно высохло, я беру с полки расческу и начинаю распутывать мокрые пряди, одновременно высушивая их феном.
По ногам бегут мурашки, мне всё еще холодно. Температура весь день держалась в районе семидесяти градусов по Фаренгейту [около 21°C], но прибавьте к этому дождь, ветер и минимум одежды — и я прочувствовала это куда сильнее Мейкона, на котором хотя бы были джинсы и куртка.
Но мне кажется, ему сегодня понравилось. Он просто ехал и ехал, время от времени оглядываясь и наслаждаясь видом, как и я. Трейс редко катал меня на байке. Он предпочитал ездить один.
А Даллас пытался меня напугать, гоня на бешеной скорости и проверяя меня на прочность по пути на «Баг Джем».
У Арми есть байк? У Айрона есть. Это единственное, на чем он ездит.
Они не банда, но в каком-то смысле всё же банда. Надо будет в шутку заказать им всем нашивки на куртки. Эта мысль вызывает у меня улыбку.
Но тут входит Мейкон, улыбка сползает с моего лица; я досушиваю волосы и выключаю фен.
Кладу его на место и расчесываю волосы, пока он подходит к раковине и мочит зубную щетку. Я бросаю на него взгляд, опуская глаза на его спальные штаны, а затем снова отворачиваюсь. Убираю расческу и готовлю свою собственную зубную щетку.
Комната наполняется звуками чистки зубов и шумом воды, но он быстро заканчивает и споласкивает рот.
— Я же сказал тебе согреться, — говорит он, промывая щетку. Я сплевываю.
— Я устала, — отвечаю я тихим голосом.
Я споласкиваю рот, а он ставит свою щетку обратно в стаканчик.
— Бери свою подушку.
Я наблюдаю за ним в зеркало, пока он выходит у меня из-за спины. Не знаю, когда это вошло в привычку — что я всё время сплю с ним, — но теперь сон — мое любимое занятие.
Вытираю рот тыльной стороной ладони и выхожу, выключая свет. Нырнув в комнату Лив, беру свою подушку.
Но тут в памяти всплывают его слова из того дня в душе. Моя женщина где-то там...
Я часто об этом думаю. О том, как он чего-то хочет и отказывается это брать, потому что считает, что порочный круг должен закончиться на нем.
Но он хочет, чтобы я была в его постели, потому что помнит, как приятно ощущать тепло. Он не хочет быть один.
И я позволю ей найти другого мужчину...
Я бросаю подушку обратно на кровать и стягиваю футболку через голову. Спускаю шорты по ногам, снова беру подушку и прижимаю ее к голой груди. Оставшись в одних трусиках, я пытаюсь замедлить дыхание, глядя на его комнату сквозь волосы, упавшие на левый глаз, пока пересекаю коридор.
Шагнув внутрь, я наблюдаю, как он стоит у прикроватной тумбочки спиной ко мне, устанавливая будильник.
На секунду я почти теряю дар речи.
— Ты... ты теплый, — говорю я тихим голосом.
Он поворачивается, его взгляд падает на подушку, прикрывающую мою голую кожу.
— Правда? — я сглатываю. — Как душ?
Он может меня согреть. Мое сердце гулко стучит в ушах.
Легкая складка между его бровями становится глубже, и я не уверена, что это значит. Не похоже, чтобы ему нравилось то, что он видит.