— Вернись в постель.
Он оборачивается; я вижу, как блестит пот на его шее, когда он смотрит на меня не моргая. Но ему требуется лишь мгновение, и он уже стягивает штаны по ногам и сжимает свой член в кулаке.
Мои глаза расширяются, когда я смотрю, как он поглаживает его и идет ко мне с таким видом, будто это угроза.
Он опускается на кровать, и я откидываюсь назад, хватая его за бедра, чтобы направить между своих ног.
Телефон звонит снова.
— Чертов пацан, — он шумно выдыхает, глядя в сторону телефона, который всё еще лежит на комоде.
Но я выгибаюсь навстречу, облизывая и целуя его челюсть.
— Не убивай его.
Он берет меня за запястья и прижимает их к кровати над моей головой.
— Не убью, детка, — говорит он мне, нависая над моим ртом. — Он привез тебя домой ко мне.
Боже, да. Обожаю знать, что Мейкон хочет меня. Мне нравится осознавать, что ему понравилось то, что он увидел несколько месяцев назад, и он захотел этого.
Телефон снова звонит, и Мейкон срывается с кровати, бросаясь к нему, но во мне всё пульсирует, и он нужен мне внутри прямо сейчас.
— Мейкон... — хнычу я.
И он оборачивается, видя меня: бедра раздвинуты, я мокрая для него.
Он позволяет этой чертовой штуке звонить и возвращается, опускаясь на колени между моих ног, хватает меня за бедра и рывком притягивает к себе. Я бы сказала ему просто выключить звук, но я не могу ждать.
— Иногда мне хочется, чтобы те слухи обо мне были правдой, — говорит он. — Если бы тебя привели ко мне в восемнадцать, я бы никогда не позволил никому другому владеть тобой.
Он прижимается головкой члена к моему входу, нависает надо мной и толкается. Я вскрикиваю, запрокидывая голову; он растягивает меня и заполняет, с каждым разом проникая всё глубже.
— Блядь, — шепчет он, снова прижимая мои запястья над головой. — Я бы оставил тебя только для себя.
Я покачиваю бедрами, ища его губы; ни один из нас больше не хочет делать это медленно, пока жар в комнате нарастает и нарастает.
— Делай со мной всё, что хочешь, — шепчу я. Потому что я всегда оставляю себе то, что хочу, а я хочу его. Боже, как же я его хочу.
Я нахожу его губы, наслаждаясь ощущением его кожи и вкусом его языка.
— Шире, Крисджен... — умоляет он.
Я позволяю бедрам развестись еще шире, пока он целует мой рот, шею и снова втягивает сосок в рот. Он тянет за него, и я выгибаюсь, удерживая его в его губах. Боже, я обожаю, когда он так делает. Я вырываю запястья из его хватки, беру его за талию и тяну на себя, глубоко погружая его член в себя.
Я стону, а он рычит, приподнимаясь надо мной, чтобы смотреть на мое тело, пока мы трахаемся.
Звонит телефон. Мы его игнорируем.
— Мейкон... — стону я.
Он звонит снова. Мейкон закипает от злости. Но я умоляю:
— Не останавливайся.
Я смотрю ему в глаза, обхватив рукой его шею, но телефон снова звонит.
Он резко отстраняется.
— Черт бы всё побрал!
И я тихонько вскрикиваю, когда его тепло покидает меня и кровать.
Он хватает телефон, попутно смахивая вещи с комода, и отвечает:
— Блядь! — рычит он, прижимая трубку к уху. — Что?
— Святые только что пересекли пути! — слышу я крик Трейса даже отсюда.
Мейкон тяжело дышит, поворачивается ко мне и направляется обратно к кровати.
Я прикусываю нижнюю губу, а затем... разворачиваюсь, свешиваю голову с края кровати и обхватываю его губами, когда он подходит.
— О, блядь, — стонет он, только осознав, что я делаю.
Он стоит у кровати, пока я сосу его, и он слегка наклоняется надо мной, погружая член мне в рот. Его рука ласкает мою грудь.
— Да, ну, эм... — заикается Трейс, и я понимаю, что Мейкон только что застонал ему прямо в ухо. — Они повернули налево. Я думаю, они направляются на кладбище.
— Какое мне до этого дело? — Мейкон проводит большим пальцем по моему правому соску, медленно двигая членом у меня во рту, чтобы не сделать мне больно.
Он снова стонет.
— О боже.
— Ты... — начинает спрашивать Трейс, но осекается. — Неважно, — он делает паузу, затем продолжает. — Что прикажешь делать?
— Отступайте.
— Но...
— Ты слышал меня, — рявкает Мейкон. — Просто бросьте это.
— Они ищут сокровище.
— Оно не на кладбище, — говорит Мейкон.
Я широко раскрываю глаза в тот самый момент, когда он убирает телефон от уха и бросает его на кровать.
— Уже нет, — бормочет он себе под нос.
Сокровище? Это был один из слухов, о которых я спрашивала его, когда мы ели на кухне в тот день. Это правда?