— Не думаю, что эти копы у тебя в платежной ведомости, — дразнит она.
Я иду на нее шаг в шаг.
— Отзови их.
— И позволить им думать, что они могут оставить меня наедине с тобой?
Она пятится, огибая лестницу, а я преследую ее. Входная дверь распахнута, дверная коробка разнесена в щепки. Это явный взлом. Они меня заберут.
— Крисджен... — укоризненно произношу я.
Она ухмыляется.
— Я всё расскажу Трейсу.
Как будто он теперь ее защитник. Она берет меня на слабо.
Я выгибаю бровь.
— Я учил этого парня делиться.
— Ты просто хочешь свою очередь, так?
Мою очередь? Я расплываюсь в улыбке, полицейские мигалки становятся всё ближе.
Она запинается, заметив мое веселье.
— Что?
Я качаю головой.
— Ничего.
Она продолжает пятиться, а я повторяю каждое ее движение.
— А что, если я беременна? — спрашивает она.
Я замираю, сердце начинает биться быстрее.
— Беременна?
— Могла бы быть, — говорит она. — Это был бы ребенок одного из твоих братьев.
Нет.
Не был бы.
— Это был бы мой ребенок, — говорю я ей.
Она со смешком выдыхает.
— Думаешь, Трейс согласился бы, что его ребенок принадлежит тебе?
Ей лучше перестать, блядь, говорить о том, чтобы родить чьего-то еще ребенка.
— Это был бы мой ребенок, — цежу я сквозь зубы. — Трейс сделал вазэктомию, как только ему исполнилось восемнадцать. Он не хочет детей.
Она замедляет шаг. Она этого не знала.
— А Айрон и Арми всегда предохраняются, — сообщаю я ей. — Мне нужно было чувствовать тебя.
— Но ты не кончил внутрь...
Я склоняю голову набок, и она резко замолкает.
Я не кончил внутрь нее... сегодня.
Она сглатывает.
— Ты.
Ага.
Ее дыхание сбивается, она отступает еще на шаг.
— Сукин ты сын. Как ты мог... Почему ты оттолкнул меня? Я была твоей! — она со страданием смотрит на меня. — Я бы стала твоей в одно мгновение. И еще тысячу раз! В тот вечер в гараже, когда мы чинили машину, ты вел себя так, будто я тебе не нужна. Почему ты ничего не сказал?
— Ты знала, что это был я, — я останавливаюсь перед ней. — Ты всегда знала, что это был я. Думаешь, я не заметил тебя еще несколько месяцев назад? Как ты задерживала дыхание каждый раз, когда я входил в комнату? Ты поняла это на следующее утро, когда я сел за стол и разряд прошил твое сердце, потому что он прошил и мое тоже, — я вглядываюсь в ее глаза. — Эта обостренная чувствительность, когда мы рядом. В тот самый миг, когда это случилось, ты поняла, что не хотела бы, чтобы это был кто-то другой.
Она качает головой, словно всё отрицая.
В разбитую дверь стучат.
— Эй, есть кто-нибудь?
— Ты беременна? — шепотом спрашиваю я.
Она просто продолжает лихорадочно качать головой.
— Почему ты ничего не сказал?
— Если ты родишь моего ребенка, Крисджен, от меня уже не сбежишь.
Она смотрит на меня снизу вверх.
— Почему ты не сказал, что это был ты?
И мой взгляд падает на ее розовый рот и эти губы, которые обхватывали меня всего несколько часов назад.
Я так, блядь, изголодался по ней.
— От меня в любом случае не сбежишь.
— Мы входим! — кричит мужчина.
Она облизывает губы, ее взгляд мечется между мной и дверью; я обхватываю ее руками. Рывком открываю дверь под лестницей и заталкиваю нас внутрь.
— Служба безопасности Карстена? — раздается голос охранника из дома. — Дома кто-нибудь есть?
Я закрываю нас в темной каморке и прижимаю ее к стене, ее сдавленный скулеж разбивается о мои губы.
— Эй! — кричит кто-то.
Она открывает рот, но я накрываю его своим.
— Тшш...
Снаружи по мраморному полу скрипят ботинки, слышатся приглушенные голоса, но ее тепло передается мне через руку, и мне вдруг не хватает воздуха. Я хочу быть внутри нее.
— Болотные не должны пересекать пути, — цедит она сквозь зубы.
Но я беру ее голову в руки.
— Теперь ты тоже Болотная, — говорю я. — Ты наша.
Ее глаза наполняются слезами, и я захватываю ее рот; ее стон скатывается мне в горло, когда она сдается и отвечает на поцелуй.
Мужчина снова кричит:
— Служба безопасности Карстена!
Она отрывается от моих губ, тяжело дыша, пока я покусываю ее челюсть, шею, а затем снова эти чертовы губы. Она вздыхает.
— Мейкон...
Я поднимаю ее на руки, заставляя обхватить меня ногами.
— Как я мог сказать тебе, что это я?
Она обвивает руками мою шею, целуя меня.
— Есть кто-нибудь? — кричит охранник; над нами по лестнице топают шаги.